Книга Стремление убивать, страница 156 – Марина Юденич

Что бы ни говорил Голос, какими бы страшными ни казались слова, Душа немедленно забывала все, как только он замолкал. Более того, много позже, спустя несколько часов, а быть может, и дней после очередной проповеди, она не могла вспомнить, что делала все это время. Смертельная усталость, апатия и смутное ощущение того, что она снова оказалась свидетельницей, а возможно, участницей чего-то дикого, сродни той сцене в лесу, которую методично вытаскивала на свет злобная старуха Память, лучше всяких воспоминаний говорили о том, что в эти часы что-то происходило.

Но что?

Где?

И какая роль отведена была в этом действе Душе?

Она не могла этого вспомнить, сколько ни пыталась. И спросить у Голоса тоже не могла, ибо он запретил задавать вопросы и вообще прекратил всякие отвлеченные беседы, которые раньше вел подолгу и вроде бы даже с удовольствием.

Еще более удивительным было то, что Голос вдруг отказался от давнего своего обыкновения требовать подробного отчета о ее делах, помыслах, ощущениях. Он будто не замечал того, что Душу неумолимо поглощает беспамятство, с которым прежде упорно и беспощадно боролся. Она же не смела заговорить первой.

Душа замечала и другие странные перемены, которые происходили с ней теперь.

Ее вдруг стало захлестывать непреодолимое, как приступ, желание покинуть пределы черного леса и отправиться блуждать по окрестностям, которые, как вдруг выяснилось — снова неожиданно расщедрилась суровая Память! — она прежде хорошо знала и любила.

В первые дни после того, как Голос возник подле, он буквально выгонял ее за границы своих владений, заставляя бродить вдоль мелкой грязноватой речки, берега которой густо заросли осокой и камышами высотой в человеческий рост. В тех же местах,где сохранились песчаные отмели и можно было беспрепятственно спуститься к воде, постоянно находились какие-то странные люди, развязные, полуголые, крикливые. Они жарили мясо, как первобытное стадо, прямо на костре, заводили оглушительную музыку, лишенную всякой гармонии, и грубо тащили своих обнаженных женщин в воду. Женщины явно были безумны: они дико хохотали, визжали и звали на помощь, но при этом позволяли делать с собой все, что угодно.

Душа очень боялась этих людей и, едва заприметив их, мчалась восвояси, подгоняемая пьяными воплями подгулявших компаний и какофонией громоподобной музыки. А потом долго приходила в себя под сенью черного леса, в котором только и чузствовала себя в полной безопасности, невзирая даже на то, что в гнилом дупле караулила Память.

Словом, тогда прогулки были для нее всего лишь очередной пыткой, которую изобрел Голос. Душа отлынивала от них при любом удобном случае и даже — невиданное дело! — брала на себя смелость лгать Голосу, когда, возвратившись после долгой отлучки, он спрашивал, гуляла ли она нынче.

Со временем Голос оставил эту тему в покое: то ли просто позабыл о прогулках, то ли счел, что Душе больше незачем бродить по окрестностям, — мысли его всегда были темны и непонятны.

И произошло странное: Душа страстно захотела этого сама.

Несколько дней она боролась с желанием, но то припекало все более ощутимо, и Душа решилась. Почему-то она была уверена, что теперь Голос не только не одобрит ее поступка, но, напротив, будет рассержен, возможно — разгневан, но даже это ее не остановило.