Книга Ситцев капкан, страница 196 – Алексей Небоходов

Они оба не двигались: в комнате было тихо, только где-то в вентиляции застрял мелкий жук, который старательно пытался выбраться наружу.

– Тогда у меня к тебе один вопрос, – сказала она. – Ты останешься сегодня ночевать здесь или можешь обойтись без этого?

Он подумал две секунды, потом сказал:

– Если будешь здесь, я точно не откажусь. Но если у тебя дела – я не буду жаловаться.

Она взяла папку, убрала её в портфель и застегнула защёлку. Потом надела брюки, застегнула рубашку – ни одного лишнего движения, всё быстро и по делу.

– Тогда увидимся, когда всё закончится, – сказала она.

Он кивнул:

– Ты классная, Свет.

Она усмехнулась, не оборачиваясь.

– Ты тоже. Просто слишком себе веришь.

Окна в спальне были заклеены матовой плёнкой: так лучше всего отражался свет ночных ламп и скрывалось, что за ними – только бетонная стена, а ещё одна – всего в двадцати сантиметрах. Софья любила это пространство: здесь не было ни одного лишнего предмета, и даже разложенные по размеру и цвету книги казались частью архитектурного замысла, а не инструментом выживания в мире, где каждый шаг может обернуться ошибкой.

Вечером всё было идеально: чайник, который не шумел, смартфон без уведомлений, стопка конспектов, выстроенных по ранжиру завтрашних дел. Даже ощущение надвигающейся беды казалось если не приятным, то хотя бы управляемым: всегда можно нажать на кнопку «не беспокоить», выкинуть чёртову флешку, заняться хоть вязанием. Но она не делала этого: сидела у окна, вертела в руках телефон и делала вид, что еёне трогает ничто на свете.

Всё изменилось за секунду. Минуту назад она смотрела подборку мемов, пересланную кем-то из группы, а в следующую уже не могла оторвать взгляд от фотографии, где была сама – в ночной майке, с нелепой причёской и сосками, выделяющимися под тонкой тканью. Фото было с гифкой, и та, похоже, гуляла по рукам уже не первый час. Сначала она не поверила, потом открыла комментарии и за тридцать секунд поняла: теперь вся её жизнь лежит в открытом доступе, и контролировать здесь нечего.

Первой мыслью было стереть всё к чёртовой матери, но руки отказались подчиняться: дрожали так, будто по венам шёл не кофе, а чистый кокаин. Она перечитала комментарии: сначала нейтральные, потом – всё более изощрённые, хищные, с мемами и злобными стикерами. Её лицо накладывали на обложки порножурналов, на тела моделей, даже на открытку с поздравлением. Было мерзко, но сильнее било другое – то, как быстро и изобретательно чужие люди могут тебя сожрать.

Ладони стали липкими, подмышки – ледяными, хотя в комнате было жарко. Она прикрыла глаза, потом снова открыла, проверила: не мерещится ли. Нет. Там она, два месяца назад, с чьей-то рукой на плече (она помнила – это был Волков, хотя на фото рука обрезана), а дальше – скрин видео, где она танцует в одном белье, и ещё одно фото, уже с оголённой грудью. В тот момент у неё внутри что-то оборвалось: снимки должны были оставаться только в её телефоне и в голове у Волкова, но теперь плавали в сети, как дохлая рыба в мутной воде.

Она заплакала не сразу. Сначала уронила телефон на стол, потом схватила его и со всей силы швырнула в стену. Тот отскочил, попал в подушку, и на секунду стало даже смешно от нелепости: даже здесь у неё не получилось сделать что-то всерьёз. Потом она села на пол и долго смотрела на свои босые ноги: свет от лампы делал их неестественно жёлтыми, и это напоминало анатомические модели в школьном музее – будто теперь её задача просто лежать и ждать, пока все изучат строение до последней клетки.