Книга Четыре мертвых сестры, страница 104 – Наталья Масальская

– У меня вопрос. Если ты придумала такой сложный план, почему отца топором зарубила? – снова вклинился в ее монолог Москвин. – Могла бы стукнуть его по темечку и закопать в лесу, никто бы не нашел. Все бы подумали, что убийства совершил полоумный писатель и скрылся.

– Да, – язвительно улыбнулась Яна. – Хорошая была бы идея, если бы… В последний месяц перед смертью отец начал впадать в крайности. То пребывал в совершенном отупении и, теряя связь с реальностью, целыми днями пялился в стену. То, напротив, был лихорадочно весел, вспоминал дела давно минувшей юности. Не знаю, правда или нет, но он упоминал какую-то Лидочку. То ли он ее утопил, то ли задушил. Но мне кажется, что такой человек, как отец, не мог бы решиться на убийство. Знаете, для этого нужно волю иметь, а он только мог себя жалеть.

– Все равно не понимаю, забрала бы паспорт и уехала бы в город. Ты же не рабыня, – возмутилась я. Достала своими откровениями бывалого убийцы. Строит из себя романтика с большой дороги.

– Вот, – неожиданно бойко ткнула она в мою сторону пальцем. – И я поначалу так думала. Но папашка вдруг впал в раскаяние. Узнал, что его лярва-жена изменяет ему.

– А ты, конечно, помогла. Сама его денежки решила найти? – Я не смогла сдержаться от замечания, но, поймав на себе осуждающий взгляд Егора, стиснула зубы и откинулась обратно на спинку стула.

– Не смажешь – не поедет, – осклабилась Яна. – А денежки его я заработала, в отличие от Иринки. Но ты права, поначалу я паспорт искала. Папашка спрятал его, чтобы я не удрала. В тот день я уговорила его прогуляться в лесочке за воротами. До этого он отказывался, а тут с первого раза согласился. Ну, думаю, судьба. Кто же знал, что он каяться начнет. – Улыбочка сползла с ее губ, и уголки их снова опустились вниз. – Разжалобить решил, прощения за маму просил. Просто я не выдержала, схватила торчащий в колоде топор и со всего маху саданула его, чтоб заткнулся, чтобы имя мамы не марал своим поганым ртом.

– А потом вернулась в дом через подвал во флигеле? – уточнил Егор и добавил: – Это же ты закрыла люк?

Губы Яны растянулись в гнусной улыбке.

– Какой люк? – захлопала она глазками.

Я смотрела на нее и не понимала, зачем она так себя ведет? Если решилась на этот рассказ, неужели не должна хотя бы немного раскаяться в содеянном? Но ее улыбочки, высокомерие, дурацкие издевки… Их природа была мне непонятна, и вместо жалости, которую я по наивности начала испытывать к ней в начале разговора, я хотела теперь одного – позвонить в милицию.

– Знаете, что предназначение – это не личный выбор каждого, а то, что он может сделать в конкретных обстоятельствах. Просто меня загнали за красные флажки, и теперь я – ангел смерти!

– Ну ладно отец, его ты винила в смерти матери. А что, сестер жалко не было? Сидишь тут, оправдываешься. Бедная, мол, я, несчастная, никто меня не любил. У меня тоже мама рано умерла, я же не стала убийцей, – огрызнулась я.

– Уела, – язвительно протянула Яна. – Рассуждаешь как Христос. Почему-то люди думают, что детей надо учить добру, состраданию, а то, что ребенка нужно учить любить, никто не задумывается. Дети, они как зеркало – отвечают тем, что в них самих отразилось.

– Отец… – Голос Егора стал совсем тихим, он помедлил, прежде чем спросить: – Он трогал тебя?