Книга Четыре мертвых сестры, страница 21 – Наталья Масальская

Ирина ворвалась в мою жизнь как ураган. Я всегда был немного стеснительный, потому как вечно пребывал в собственных мыслях, а Ира в первую же ночь осталась в моей постели. Она приручила моего зверя и кормила его с руки. Я вдруг осознал, что могу не прятаться, могу быть самим собой, и это делало меня счастливым. В наших отношениях были и взлеты, и падения, и времена безудержной страсти, и периоды страшных скандалов, которые тем не менее заряжали меня на творчество. Этот союз принес мне еще двух дочерей, если не считать старшую дочь супруги от первого брака. Ада стала мне родной, как и наши двойняшки – Майя и Лариса.

Ложась спать, я часто думал: почему судьба дала мне только дочерей? Не потому ли, что у нее были на меня грандиозные планы? Сейчас, когда я думаю о своих девочках, я все больше убеждаюсь в своей правоте. Новой Еве быть!

Самой близкой мне и самой умной я, конечно же, вижу Яночку. Мою верную помощницу, мою музу. Ей почти восемнадцать, она подарит Далис свою голову.

Майя и Лариса – сестры-двойняшки, похожие друг на друга как две капли воды. Месяц назад им стукнуло шестнадцать, и они отдадут Далис руки и ноги. И, наконец, Ада (неспроста девочка носит такое имя) отдаст матери нового сверхчеловека свое совершенное тело. Из всех девочек она самая старшая. Ей уже двадцать, а значит, ее чрево созрело для того, чтобы выносить совершенное дитя.

Медлить нельзя. Мои девочки все еще чисты и непорочны. Но стоит помедлить, и тела их наполнятся скверной, станут вместилищем порока. Сейчас самое время действовать…

В Натуськиной кухне было тихо. За все то время, пока я читала записи Иволгина, Москвин не произнес ни звука, только мои собственные слова все еще звенели в воздухе электричеством.

– Что скажешь? – спросила я, прервавшись на время, чтобы перевести дух. Я читала записи безумного писателя не в первый раз, но вместо отвращения ощущала зудящий на кончиках пальцев интерес и жажду действия. Затаив дыхание, я ждала вердикта моего язвительного коллеги.

– Бредни сумасшедшего, – изрек Егор после небольшой паузы. – Ты понимаешь, что сейчас делаешь? Ты же любую ахинею готова выдать за теорию сумасшедшего убийцы только потому, что она прекрасно укладывается в твою собственную бредовую идею убийства отца. Ты хочешь сказать, что Иволгину удалось создать своего сверхчеловека, и именно его увидел твой отец тогда на улице? И он же пришел в тот роковой день его смерти к вам домой?

Я молчала, просто ждала, когда сарказм моего собеседника иссякнет и он будет готов меня слушать дальше. Ведь прочитанные мной записки Иволгина были лишь малой толикой того вороха документов, которые оставил мне папа.

Поза моего визави и его любимая предвзятая улыбочка говорили о том, что мне нужно запастись терпением, но, похоже, я начала привыкать к его подозрительности, которая прямо-таки граничила с манией. Я чувствовала, что не просто оказалась права насчет смерти папы, наугад ткнув пальцем в небо, а что у меня есть шанс это доказать. Ради этого я готова стерпеть и сарказм, и улыбочки, и еще много чего. Моя главная задача сейчас – уговорить Москвина помочь. В одном он прав: я предвзята, и мне нужен рядом человек, разум которого не затуманен обидой, злостью и болью от потери близкого человека.