Книга Четыре мертвых сестры, страница 83 – Наталья Масальская

Вопреки ожиданиям, в его голосе не было привычного сарказма, который появлялся каждый раз, когда речь заходила о потустороннем. Не знаю, успокоило это меня или еще больше напугало.

– И что вы думаете делать? – настороженно, с придыханием спросила Инга.

– Есть у меня план. Можно нам переговорить наедине? – тоном, не терпящим возражений, спросил Егор.

Глаза Инги вопросительно расширились, но спорить она не стала.

– Пойду в библиотеку, у меня там как раз дела накопились, – чуть обиженно произнесла она и, поднявшись из-за стола, принялась нарочито усердно убирать с него.

Я хотела помочь, но Егор остановил меня, схватив за руку. Когда с полным подносом грязной посуды Инга скрылась в доме, он многозначительно посмотрел мне в глаза и отрезал:

– Не впутывай ее. Пусть идет, а у нас с тобой есть дело.

Мне ничего не оставалось, как согласиться.

Инга не заставила себя ждать и, повязав на голову легкую косынку, вышла за ворота, а Егор потащил меня в дом, где достал из рюкзака ту самую музыкальную шкатулку с балериной.

– Я разгадал код, – торжествующе произнес он, будто ожидал ни больше ни меньше аплодисментов.

Я скривила губы в улыбке, природа которой мне самой была неизвестна. Просто реакция на слова, а еще наказание за черствость. Не дождавшись уговоров, он крутанул ручку. Я поморщилась от неприятного звука и расслабилась только после того, как ужасная мелодия закончилась.

– Ну и зачем ее снова слушать, если ты уже разгадал код? – возмутилась я. – Кстати, что в нем?

– Способы шифровки текста с помощью музыкальных нот появились сравнительно давно. Такие композиторы, как Бах, Шуман, Брамс, зашифровывали свои имена и послания любимым в своих музыкальных сочинениях. Способов музыкального шифрования или музыкальной монограммы существует несколько. Самые известные: немецкий – он немного сложнее и не такой удобный – и французский – он проще. Каждой из семи нот соответствует своя буква алфавита. Но так как букв гораздо больше, чем нот, они – то есть буквы – записываются под нотами в несколько рядов. Вот так. – Он достал из кармана небольшой блокнот, исписанный табличками и перечеркнутыми словами.

Я мало что понимала из того, что говорил Егор, и он, похоже, заметил это.

– Не стану утомлять тебя рассказом, как нашел нужный смысл, но он звучит как «под полом».

– Под полом? – на автомате переспросила я, так как у нас уже возникала мысль, что в доме мог быть подвал, но мы его так и не нашли. Судя по записям отца, милиция тоже его искала и ничего не обнаружила. – Ты уверен? Может быть, ты неправильно подставил буквы или сложил не в те слова?

Похоже, мой вопрос обидел «великого сыщика», он усмехнулся, засунул блокнот обратно в карман брюк и направился к двери.

– Пошли!

– Куда? – поднимаясь с дивана, бросила я и, едва поспевая за Москвиным, выскочила на улицу.

Похоже, что он действительно обиделся, так как, не останавливаясь, свернул за угол, и сердце у меня в груди забилось сильнее. Неужели он ведет меня во флигель?

Я так разогналась, потеряв его из вида, что чуть не влетела ему в спину, когда он возился с замком.

Егор открыл дверь и остановился, пропуская меня вперед. Джентльмен, блин! Я состряпала гримасу, не решаясь войти: кто знает, что он может придумать? Пропустит меня вперед и захлопнет дверь в наказание за пренебрежение к его теориям?