Книга Цепная реакция, страница 23 – Дмитрий Поляков-Катин

Хартман залпом, по-русски, проглотил коньяк. Подвинул бокал кельнеру:

—Повторите, amigo.

Ранним утром, едва заря зыбким розовым светом окрасила башни уютного городка Моншау, что затерялся в Айфель- ских горах подобно кролику, схоронившемуся в кустах, пуля немецкого снайпера насквозь пробила голову молодому взводному часовому из танкового батальона американской 9-й бронетанковой дивизии, сильно потрепанной в ходе прорыва линии Зигфрида и растянувшейся между Аахеном и Моншау. Звук выстрела гулким эхом прокатился по окрестностям, заглянув в каждый уголок ущелья, и сменился зловещей тишиной. Когда по траншее еще не прочухавшиеся со сна солдаты, пригибаясь, добежали до бруствера, им оставалось только что снять каски. Парень лежал на спине с черной дырой во лбу, уставив в светлеющее небо холодные, прозрачные глаза.

Черный от усталости, худой, с воспаленными веками и въевшейся в кожу несмываемой копотью, командир взвода, второй лейтенант Коулмен мрачно выслушал о происшествии, распорядился перенести тело в пустующий блиндаж и отправил троих солдат в деревушку, откуда был произведен выстрел, после чего попросил сделать себе кофе. Он не готов был жалеть парня, которого даже не помнил в лицо, однако и спускать бессмысленного и подлого удара не намеревался. Пока по всему взводу искали кофе, Коулмен согрел воды, установил на столе зеркало, сунул в зубы сигарету и принялся ржавой бритвой соскребать со щек щетину, не обращая внимания на порезы.

—Что там за крики? — поинтересовался он у сержанта Росса.

—Да ночью прибились какие-то типы на трех «виллисах», — ответил Росс. Он пил простой кипяток, разбавленный сухим бульоном, заменявший ему и кофе, и чай. — Человек семь. Разбудили радистов и полночи с кем-то трепались по нашей рации.

—Штабные?

—А черт их разберет.

Кофе так и не нашли — квартирмейстер с продовольствием застрял в Аахене. Пришлось довольствоваться немецким эрзацем из смеси желудей и цикория. Отплевываясь и морщась, Коулмен допивал из кружки горячую трофейную бурду, когда в комнату влетел полковник, вероятно, из вновь прибывших ночных гостей. При его появлении Коулмен с сержантом от- ставили свои кружки и нехотя поднялись на ноги. Плотного телосложения, коренастый, гладко выбритый, в короткой куртке и каске с болтающимися ремешками, из-под которой поблескивали стеклаочков в не по-военному тонкой оправе, полковник сразу повел себя по-хозяйски.

—Та-ак, ага… завтракаем, значит. Ну-ну… — Он взял банку с консервированной телятиной, понюхал и поставил обратно на стол. — На вашем месте я бы ее разогрел. Чересчур много жира. Брр… В таком виде можно запросто получить изжогу… Съели бы омлет с беконом, вон же бекон у вас есть. Дядюшка Сэм обо всем позаботился, хм-мда… — Он выглянул в окно, оттянул рукав и, приподняв очки, сощурившись, приблизил к глазам часы — стандартные А-11 Elgin с черным циферблатом (у Коулмена были такие же): — А времени-то в обрез, ребята, а? В обрез времени… Давно загораем?

—Третьи сутки, сэр, — ответил Коулмен.

— Тре-етьи? — преувеличенно изумился полковник. — С чего это?

—Так вышло. — Коулмен явно не расположен был отчитываться перед незнакомым начальником.

—Вышло, значит? Ну-ну, бывает. На войне чего только не бывает, верно же? У меня так вообще — мигрень. Как начнут палить — сразу мигрень. Что ты будешь делать?.. В метель тоже… — Полковник, пригнувшись, уставился в окно. На лице у него возникла гримаса страдающего поясницей ревматика. — Слушай, лейтенант… эээ…