Книга Цепная реакция, страница 83 – Дмитрий Поляков-Катин

Золотой «паркер» Маккитрика грузно покатился по столу.

—Зачем им?

—Они намереваются его уничтожить. Да… э-э… им кажется, что пришло время его уничтожить. Избавиться, сжечь… Они готовятся к разгрому. Пора подтирать следы.

—Архив — сильный аргумент для шантажа.

—Без сомнения… — Кампредон пожал плечами. — Они предоставят гарантии.

—Но мы можем не отдавать.

—Боюсь, не можем, — покачал головой Кампредон. — Это как две половины одной купюры. Одна — здесь. Другая находится в Рейхсбанке. Придется идти на обмен. Нам ведь тоже не нужны лишние вопросы и сомнительные следы.

Об угрозе американскиминтересам Кампредон говорить не стал. Маккитрик мог бы и сам догадаться, будучи гражданином США. А мог и не догадаться. Как бы то ни было, француз решил: не буди лихо, пока оно тихо. Настало время подумать о собственной репутации. А раз так, то, исходя из личных интересов Реми Кампредона, архив лучше было сдать. И побыстрее.

В заснеженном лесу было сыро. Стволы деревьев отсвечивали пасмурным блеском. Время от времени откуда-то с вышины долетали тихие стоны сосен да дробный перестук невидимой птицы. В рыжих проталинах чернели клочья влажной, пожухлой травы.

Старый, довоенной сборки БМВ-321 стоял на краю опушки с выключенным двигателем, скрытый от глаз разлапистой елью.

Хартман подошел к машине сбоку, со стороны леса, откуда не ждали. Его заметили не сразу, а как заметили, из БМВ выскочил крепкий парень в кожаном пальто и, держа в отведенной руке «парабеллум», двинулся наперерез, угрожающе выставив вперед другую руку. Не останавливаясь, Хартман выдернул из кобуры пистолет и выстрелил парню под ноги. Вскрикнув, тот отскочил в сторону. Хартман рванул на себя дверцу машины — оттуда на него глянуло дуло тринадцатизарядного «браунинга хай пауэр». Недолго думая, он грубо отпихнул оружие и сел в автомобиль.

—О чем вы думали, Жан? — тихим голосом, практически безэмоционально произнес Хартман. — О чем вы, черт вас возьми, думали?

По широкому, покрытому куперозной сеткой лицу американца пронеслись оттенки удивления, встревоженности, опасения, собранности. В углу рта тлел окурок сигары.

—Я тоже очень рад вас видеть, Иван, живым и здоровым, — стараясь выдерживать легкую тональность, сказал он. — Вероятно, Берлин произвел на вас тягостное впечатление.

Хартман пропустил его слова мимо ушей.

—Говорят, существует вирус, поражающий головной мозг, — продолжил он. — Человеку кажется, что он дело делает, а в нем тем временем расцветает орхидея безупречного цинизма. Я вот сейчас всажу вам пулю в бедро, и вы умрете от потери крови. Прямо здесь. Вам надо убедить меня не делать этого.

Жан сделал своему провожатому знак остаться снаружи и недоуменно спросил:

—О чем вы? Какая муха вас укусила?

—Вы наломали дров, Жан или как вас там. Вам предстоит объясниться. Но, боюсь, этого будет мало. Глупость не так безобидна, как кажется.

—По-моему, вами овладели какие-то химеры, суеверия. Знаете, отчего на самом деле погибли Помпеи? Не город — жители. Они могли уйти, но поверили, что земля дрожит от поступи великанов. Остались в городе — и вот результат. Будем прагматичны…

—Хватит умничать, — перебил его Хартман. — То, что в сороктретьем вы повесили Маре, — это полбеды и, в конце концов, ваше дело. Но Леве — это дело моё. Вам не следовало проявлять инициативу. Такими ковбойскими методами вы распугаете всю агентуру.