Онлайн книга «Эпицентр»
|
Впереди были еще три дня и шанс застать кого-нибудь по этому адресу, но он уже не надеялся. День был ветреный, необыкновенно прохладный для сентября. По покрытой солнечными пятнами Марктштрассе с тихим шорохом перекатывалась сухая листва. Одинокий дворник безуспешно сметал ее на край тротуара. На обочине стояли две машины, казалось, они никогда не сдвинутся с места. Рыжий пес с ввалившимися боками, как изваяние, неподвижно сидел перед воротами, ведущими в пустой двор. Он ничего не ждал, у него не было друга. Москва, 14 сентября — Кабы я владел достаточным объемом знаний в сфере обсценной лексики, выдал бы такой боцманский загиб — стекла бы треснули! Раскрасневшийся от возмущения Курчатов выскочил из аудитории Академии наук, где, по его просьбе, собрались руководители производств, продукция которых была жизненно необходима Лаборатории № 2. Устав от бесконечных заседаний с управленцами из Наркомхимпрома, Наркомцвета, Гиредмета, Комитета по делам геологии и пр., циркулярные письма которых воспринимались на предприятиях как блажь и досадная нагрузка,он решил напрямую поговорить с директоратом. Ничего толком не получилось. — Словно в вату! — негодовал он, шагая по коридору в сопровождении Крупова и Юлия Харитона, с которым столкнулся на лестнице: Харитон как раз освободился после ученого совета. — Не хотят, не могут вникать в наши потребности! Просто не понимают, к чему это всё, когда — война, и наркомат их прибьет, если военный заказ не будет выполнен. Я им говорю: братцы, алюминиевые сплавы нужны исключительной чистоты! А они мне: у нас весь алюминий на самолеты идет, и то закупаем его у Америки — а вы хотите еще и сверхчистый! Измерительная техника — это же безопасность! Мы, говорят, только в вашей бумаге прочитали про какие-то измерительные датчики, а вы требуете у нас целого производства того, чего мы не знаем. Что это такое — измерительные датчики? Смотрят на меня, кивают и ждут, когда я их отпущу, понимаешь, делом заниматься. — Ну, а чего ты хочешь? — перебил его Харитон. — Люди думают, что ты тут наукой развлекаешься, когда у них производство трещит от напряжения. Ведь ты не можешь им объяснить, на кой черт тебе понадобился сверхчистый графит? — Не могу, — согласился Курчатов, — но что это меняет, Юлик? — Ничего не меняет. Просто проясняет некоторые несуразности. Вот танк, вот снаряд, вот выстрел. А тут — ни вкуса, ни запаха. Рванет — не успеешь «мама» сказать. Кому такое расскажешь? — Вот у меня недавно случай был, — вмешался Крупов. — Главный инженер на Графитэле мне говорит: «Я догадываюсь, товарищ, зачем вам такая дьявольская чистота графита. Это же для алмазов! Но по какой методике вы их делать собираетесь? Я всю литературу перекопал. Не пойму! Из килограмма графита вы сколько алмаза планируете получить? Как создаете давление?» Курчатов невесело хмыкнул. — Ну, а ты? — Я? Попросил его соблюдать военную тайну. Он поклялся. — Выкрутился, значит. Навстречу им, покаянно разведя в стороны портфель и шляпу, семенил взмыленный, растерзанный от спешки и собственной тучности замдиректора Актюбинского химкомбината Сумской. — Игорь Васильевич, — пронзительным тенором закричал он, — виноват. Уж простите великодушно, самолет, ить его, запоздал. — Да не спешите вы, — остановил его Курчатов. — Всё уж закончилось. |