Книга Эпицентр, страница 171 – Дмитрий Поляков-Катин

— Здесь дети, — тихо сказал он.

— Вот и не дергайтесь, — так же тихо отозвался Хартман.

— Что ж, ладно. — Шольц решительно пристукнул пальцами по столу. — Чего вы хотите?

— Прежде чем что-либо предпринять, потрудитесь меня услышать. — Хартман затянулся. — Для начала я хочу, чтобы вы задумались. Но не как инспектор тайной полиции, а как человек, здраво оценивающий происходящее. Здраво — значит с пониманием всех обстоятельств, влияющих на смысл вашей работы.

Официант принес кофе. Хартман поблагодарилего и вполголоса продолжил:

— Надеюсь, вам не нужно доказывать того, что для всех уже очевидно: солнце рейха идет к своему закату. Вы не похожи на фанатика и потому должны понимать, что полная оккупация Германии — дело практически решенное. Ваша служебная прыть была уместна полгода назад, тогда еще можно было надеяться на чудо. Но сейчас, когда войска Сталина вошли на территорию рейха, а американцы взяли Францию, и больше нет Румынии с ее нефтью, и скоро нечем будет заправлять ваши танки, когда вермахт мобилизует стариков, и не осталось союзников, а бомбы стирают в пыль инфраструктуру страны, сейчас, Шольц, настало время прислушаться к Эйнштейну и посмотреть на вещи с иной точки зрения.

Лицо Шольца скривилось в попытке выдавить ироничную ухмылку.

— Будем считать, что я добросовестно прослушал сводку политических новостей и внял вашим увещеваниям. Уж не желаете ли вы меня перевербовать?

— Заманчиво. Но нет. Вербовка никогда не была моей сильной стороной.

— Тогда что же?

Хартман двумя пальцами устало помял переносицу. Загасил окурок и сразу сунул в губы новую сигарету. Протянул Шольцу пачку, но тот отказался.

— Думаю, вам будет интересно узнать, что здесь, в Цюрихе, кое-кто из высших руководителей рейха ведет сепаратные переговоры с врагом. Я допускаю, что для вас в этом нет большой новости. Кто только нынче не пытается быть услышанным? Но, во-первых, мало у кого это получается, времена не те, козыри в колоде почти иссякли. А во-вторых, тема переговоров, о которых говорю я, крайне любопытна. И любопытна она, без исключения, для всех.

Шольц слегка ослабил напряжение в спине, ссутулился. Взгляд его серых глаз сделался твердым.

— Я догадываюсь, к чему вы клоните.

— Да, — кивнул Хартман, — урановая бомба. Джокер. И если это не оперативная игра разведки РСХА, в чем лично я сильно сомневаюсь, то речь идет о беспроигрышном принуждении к разговору, причем на любом уровне.

— О чем-то подобном, помнится, вы когда-то уже шептались с Шелленбергом.

— Вот видите, я в вас не ошибся, вы всё схватываете на лету. Впрочем, это обязано было произойти рано или поздно. И вам должно быть понятно, что именно здесь, на этом поле, решение многих проблем. В том числе и персональных. Образно выражаясь, ключ к сокровищам нибелунгов, развязывающий самые непримиримыеязыки.

— Вы хотите сказать, что такие переговоры ведутся в настоящий момент?

— Да. — Хартман допил кофе и аккуратно поставил чашку на блюдце. — И так получилось, что я принимаю в них непосредственное участие.

— И кто же, позвольте спросить, тот счастливый получатель волшебного ключика?

— Если всё сложится так, как я себе вижу, мы сможем поговорить и на эту тему.

— И все-таки, чего вы хотите от меня?

— Я хочу, чтобы, будучи лицом, приближенным к группенфюреру Мюллеру, вы, с присущими вам проницательностью и тактом, предложили ему решить: что больше нужно шефу гестапо лично (я подчеркиваю: лично!) — моя голова или детали тайных переговоров по урану?