Книга Эпицентр, страница 40 – Дмитрий Поляков-Катин

При свете двух бакелитовых ламп Игорь Курчатов и его брат Борис, тихо переговариваясь, изучали содержимое увесистых папок с грифом «Совершенно секретно», дополненных только что полученными материалами от разведгруппы Квасникова в Нью-Йорке, а также и от работавшего в национальной лаборатории в Лос-Аламосе физика-коммуниста Клауса Фукса. Это были разрозненные — и по структуре, и по содержанию — документы, усилиями Ова-кимяна сгруппированные в более-менее схожие по смыслу блоки.

До недавнего времени имена источников информации, по соображениям секретности, оставались скрытыми, их тщательно замазывали чернилами. Однако когда, в очередной раз просматривая испещренными формулами страницы, Курчатов, обращаясь к Юлию Харитону, сказал: «Ну, это, без сомнений, Ферми, его рука», а Харитон, указав на другую страницу, заметил: «Оказывается, Теллер тоже у Оппенгеймера?», глава группы «С» по координации разведданных по урановой бомбе Судоплатов распорядился более не заштриховывать источники в донесениях, которые показывают ученым.

— Ну, как, дорогие Курчатовы, есть что-то интересное? — поинтересовался Ванин.

— У вас тут, как в пещере Аладдина, всегда что-нибудь да найдешь, — отреагировал Борис Васильевич. — Вот, американцы строят завод по производству плутония. И собираются открыть еще несколько для разделения изотопов. Вам, Гайк Бадалович, как кандидату химических наук, это может быть интересно.

Внешне братья были не похожи, а окладистая борода Игоря делала различие еще более разительным, но стоило кому-то из них заговорить, как в манере речи, в паузах, в подборе слов, в жестикуляции открывалось поразительное сходство, ясно указывающее на близкое родство этих людей.

— Да, американцы. — задумчиво повторил Ова-кимян. — А скажите, Игорь Васильевич, как, по-вашему, скоро они войдут в завершающую стадию?

Курчатов выпрямился, хрустнули позвонки, взглянул на брата и покачал головой:

— Не думаю. Дорого — не значит быстро. Анужно быстро. Судя по этим документам, они не чувствуют себя стабильно. Суетятся. Стараются сделать всё и сразу. Как говорится, идут широким бреднем. Да, заводы. Да, котлы. Множество гипотез, решений. И результат обязательно будет. Но в какие сроки? Очевидно, им критично не хватает 235-го урана. Складывается впечатление, что где-то они увязли. То ли запутались в центрифугах, то ли мембраны плохи, то ли сбоит система обогащения, то ли еще что-то. Они схватились сразу за всё, занялись одновременно и ураном, и плутонием, и имплозивной схемой, и пушечной. И теперь им трудно собрать это всё в кулак. Такое у меня впечатление.

— Так где же сейчас сердце Кощея? — спросил Ванин.

— Боюсь, в Берлине. Там собран цвет ядерной физики. И насколько я понимаю, они усердно работают. Но по ним у нас слишком мало информации.

— А мы?

— Мы отстаем. — Курчатов вздохнул и отбросил карандаш. — Мы отстаем. И от тех, и от других здорово отстаем. Да чего уж — проблемой урана у нас занимаются около семидесяти научных сотрудников, а в Америке — тысяча. О немцах я и не говорю. Видите ли, с научной точки зрения, всем всё понятно с начала сороковых. Теоретически цепная реакция исследована вдоль и поперек. Все знают, что нужен обогащенный уран-235. Или плутоний, для производства которого опять же требуется уран-235. Проблема в одном — в научно-технологическом решении. Как наработать обогащенный уран-235 в количестве, достаточном для производства бомбы? Вот кто успеет сделать это первым, тот и снимет банк, простите за буржуазную терминологию. — Курчатов нахмурился, взял новую папку и, глядя куда-то мимо, добавил: — Собственно говоря, это и есть суть того, что мы называем сегодня ядерной гонкой.