Книга Эпицентр, страница 57 – Дмитрий Поляков-Катин

мужчина с палевым лабрадором на поводке, по описанию Гесслица похожий на Кушакова-Листовского.

Он притянул собаку ближе к себе, быстро пересек

улицу и направился в парк. Хартман сунул опостылевшую газету в урну, с облегчением поднялся и пошел следом.

Еще минут двадцать он издали наблюдал, как мужчина играл со своей собакой, которую спустил с поводка, и теперь она радостноносилась по лужайкам, то кидаясь к нему, то отпрыгивая в сторону, то убегая за брошенной палкой, и глядя на них, трудно было решить, кому сейчас веселей. Поравнявшись с мужчиной, Хартман отпрянул от пролетевшего мимо лабрадора.

— Не бойтесь, — крикнул хозяин собаки, — она совсем безобидная.

— Но очень большая, — с любезной улыбкой приподнял шляпу Хартман. — У моего приятеля был лабрадор, так он однажды сшиб лося, когда мчался за вальдшнепом.

Мужчина охотно рассмеялся.

— Да, они увлекаются, — признал он, шлепая себя поводком по голени. — Моя просто голову теряет, стоит уткам покрякать на озере. Однажды пришлось вытаскивать ее из воды. Погналась за уткой и потеряла ориентацию.

— Что вы говорите! И как же вы ее спасли?

— Схватил лодку — и за ней. Но она же тяжелая, к тому же мокрая. Тянул ее, тянул — да чуть сам не вывалился. Пришлось вести за ошейник. Прицепил поводок, закрепил его на корме и вот так, осторожненько, на веслах, подтащил к берегу.

Он показал, как грёб, и прыснул жизнерадостным смехом. По всему было видно, что это милый, декоративно приветливый человек и что смех для него так же органичен, как дыхание.

Собака подбежала к ним. Хартман нагнулся и потрепал ее по загривку.

— Какая все-таки она у вас красотка. Говорят, что собаки — это вернувшиеся на землю хорошие люди. Чтобы мы стали чище, добрей.

Продолжая вести легкую болтовню, он незаметно изучал внешность нового знакомого, чтобы составить о нем какое-то представление. С виду это был рыхлой комплекции мужчина среднего возраста с лицом пожилого ребенка, не лишенный самолюбования, с небрежно разбросанными седыми волосами a la Альберт Швейцер. Стоял он, широко расставив ноги, сведя носки внутрь, заложив руки за спину, — оттого, очевидно, что так ему казалось мужественно и симпатично.

— Боже мой, а вы правы! — Он мелко перекрестился по-православному справа налево. — Знаете, моя собака — ее, кстати, зовут Ванда. по-моему, она даже удерживает меня от дурных поступков. Нет, правда, вот посмотрит на меня таким долгим, серьезным взглядом, и словно скажет: держи себя в руках, не оступись. И я ей верю.

— Сразу видно, эта собачка хорошо разбирается в жизни. Кстати, — Хартман протянул руку, — позвольте представиться — Георг Лофгрен.

— А я Кушаков-Листовский, Дмитрий, — откликнулсятот на рукопожатие. — Судя по вашей фамилии, вы швед?

— О да. Работаю в шведском агентстве, здесь, в Цюрихе.

— У вас прекрасный немецкий, господин, э-э-э.

— Лофгрен.

— Да, конечно, Лофгрен. С тихим саксонским прононсом.

— Спасибо. А вы, вероятно, русский?

— Дворянин в шестом поколении, представьте себе. — Горделивая улыбка тронула его губы. — В Москве на Никитском бульваре мой прадед построил доходный дом. И мы в нем жили, занимали этаж, с каминами, с прислугой, пока не пришлось бежать сюда после переворота большевиков. А теперь — кто там живет, а? По какому праву? — Обвислые щеки его возбужденно подрагивали. — Отца моего выбрали гласным в городскую Думу, по нынешним понятиям, депутатом. И мне суждено было стать гласным, если бы. Но! будем реалистами. У истории не бывает сослагательного наклонения, не правда ли?.. А род наш уходит корнями в краткое царствование императора Павла Петровича, убитого заговорщиками в тысяча восемьсот первом году от Рождества Христова.