Книга Берлинская жара, страница 111 – Дмитрий Поляков-Катин

— Вот и скажите об этом рейхсфюреру во время завтрашнего визита, — легко согласился Шелленберг и ласково похлопал его по плечу. — А я вас, так и быть, поддержу.

Ни с того ни с сего с окрестных деревьев, отчаянно каркая, одновременно взметнулась черная воронья стая. Оба они невольно задрали головы.

— Похоже, время жатвы… — обреченно промолвил Гейзенберг.

— Что? — не понял Шелленберг.

— Нет, ничего. Это яо своем.

Имея в своем распоряжении шесть радиоперехватов из Нойкельна, сличая и анализируя их, Кубель-Рекс уверился в том, что все они переданы одним радистом. На это указывали и одинаковый почерк, и один и тот же алгоритм шифрования. Более того, ему оказался знаком и сам алгоритм, на основе которого составлялись шифровки, — этот алгоритм был положен в основу тех донесений, которые кодировал он сам, находясь в подполье. То есть, предположил он, неизвестный радист, вполне возможно, получил систему шифрования из того же центра. Кубель никому ничего не сказал и продолжил рыть.

Запись радиограммы выглядела как несколько рядов четырехзначных и пятизначных групп цифр. Пятизначные числа могли быть частью любого шифра. А вот четырехзначные что-то напоминали Кубелю. А что, если попробовать применить к ним алгоритмы, в разное время полученные его группой из Центра? Причем сам Центр мог находиться в любой точке мира, даже на соседней улице. На кого работала группа, знал лишь резидент, участники же подполья были соратниками в борьбе с нацизмом и дальше группы не высовывались. Но Кубель догадывался, что, вероятнее всего, это могут быть русские.

Он упорно воспроизводил и тестировал все кодовые блокноты, с которыми когда-либо работал. В первом четырехзначном числе берем две первые цифры, размышлял Рекс, а во втором — две последние. Отлично, что получается? Все цифры не превышают числа 41… Допустим, шифровка на родном языке. В немецком алфавите 26 букв, значит, к каждому номеру буквы в шифровке прибавляется число 15.

Похоже, что так… Нет, совсем не то — выходит какая-то абракадабра. А если применить сюда шифр Цезаря, скажем, с циклическим сдвигом на восемь позиций?.. Нет, опять не то. А на пять?.. Да, кое-что сходится… А что же с пятизначными цифрами?.. Думать, думать, думать…

С мыслью об этом Кубель ложился спать и просыпался, он до печенок замучил дешифровальщиков из своего отдела Форшунгсамт, но и сам потерял голову. Все это время он ни разу не приложился к бутылке, не думал о еде, мог говорить только о работе, и даже приставленные к нему девицы, как ни старались, не могли его растормошить. Талантливый радист, Кубель отдался профессиональному азарту с маниакальнойстрастью заядлого игрока.

Как только часть текста первой шифровки стала ему понятна, он бросился к Шольцу, минуя дверь своего непосредственного начальника.

— А почему только одна? — спросил Шольц.

Кубель снисходительно усмехнулся. С видом обессилевшего гения он полулежал в кресле, держа в руке бокал коньяка, которым его поощрил Шольц.

— Я подумал, это срочно, — ответил он. — На расшифровку других передач требуется больше времени. Пока я уловил основной алгоритм, схватил, так сказать, систему шифрования. Но! только для первого, вот этого сообщения. Вы, конечно, не знаете, но наш пианист в каждом донесении меняет шифр. Я его обязательно раскушу, но не всё сразу. Сейчас я устал. Мне нужен отдых, горячая ванна и легкий вечерний флирт.