Книга Берлинская жара, страница 57 – Дмитрий Поляков-Катин

— Вы так считаете?

Терять было нечего, и Шелленберг, выпрямив спину, ответил:

— Мы деремся за наше будущее, рейхсфюрер. Вопрос в том, что мы будем там делать?

Теперьоставалось ждать. Пуля гестаповского чистильщика, автокатастрофа, маловероятно — арест, либо… Умный лис метит разные норы, но живет в своей. Гиммлер был умным лисом.

Однако не единственным. Именно на это рассчитывал Шелленберг, именно это давало ему шанс на выживание.

Мюллер был категорически не согласен с тем местом, на которое ему указали. Весь опыт полицейской ищейки говорил ему, что в этой истории есть второе дно. Вернувшись в свой кабинет на соседней Принц-Альбрехт-Штрассе, он некоторое время ходил из угла в угол, трогал вещи, смотрел в окно, включал и выключал радио. Затем вызвал к себе гауптштурмфюрера Вильдганса.

— Наружное наблюдение с Хартмана снять, — приказал он. — Займитесь его досье. Я должен знать об этом человеке всё, до седьмого колена. И продолжайте его разработку. Та девка, Сюргит, кажется, поднажмите на нее — пусть расстарается.

— Слушаюсь, группенфюрер, — вытянулся Вильдганс. — Мы его ведем.

Только через неделю Москва получила из Берлина шифровку, в которой излагались последствия случившегося. Неделю Центр ничего не знал о судьбе группы Рихарда, и Ванин напряженно ждал, чем завершится этот паралич. Чтобы еще раз обсудить произошедшее, он решил с утра пораньше пройти до работы пешком вместе с Чуешевым, который занимал комнату в коммуналке неподалеку от дома Ванина на Сретенке.

Ночью над Москвой пронеслась гроза, и теперь улицы дышали сочной, сырой свежестью. С недавних пор их начали регулярно чистить, и облупленные, серые фасады домов смотрелись уже не так безнадежно. Фронт отошел от города, больше не было слышно канонад, у стекольщиков сильно поубавилось работы. Первое лето без воя сирен воздушной тревоги.

И хотя на крышах все еще дежурили зенитные расчеты, люди уже приспосабливались к ритму мирной жизни. Пусть из подворотен частенько пованивало выгребной ямой, поскольку из-за аварийной канализации нечистоты сливались в сточные колодцы, пусть молоко делали из воды, крупчатки и сахара, а хлеб, за которым выстраивались с пяти утра, часто был сырой и непропеченный, пусть жизнь поделилась на тяжелую работу и мертвые очереди везде и за всем и улицы не освещались по ночам, но в Каретном ряду открыли сад «Эрмитаж», где шла оперетта «Свадьба в Малиновке» и выступал Райкин, но на плечи военных вернулись погоны, на «Сталинце» прошел матч по футболу «Торпедо» — «Динамо», из окон, еще помеченных бумажными крестами, доносился не только голос Левитана, но также песни Утесова и Руслановой, в парке Горького выставили трофейную технику, копали метро к Ленинской площади и обещали скоро достроить, и после каждой победы на фронте на площадях гремели военные оркестры.

— У тебя чего глаза красные? — спросил Ванин Чуешева. — Пил, что ли?

Вид у Чуешева и правда был помятый, лицо то и дело дергалось — следствие контузии во время диверсионного рейда в сорок первом в Польше.

— Да нет, полночи с потопом возились. Крыши-то все дырявые. Как дождь — так наводнение. — Чуешев усмехнулся: — У нас ведь мужиков — я да пара инвалидов. Ночью гроза-то какая была. Весь подвал залило.