Книга Берлинская жара, страница 67 – Дмитрий Поляков-Катин

Оле пожал плечами:

— Да нет, ничего. Зашел вот, как договаривались, чтобы… Пройдемся?

— Ну, ты выбрал время. Смотри, что у нас творится! — Она улыбнулась, взглянув на растерянное лицо Оле. — Ладно, четверть часика у меня есть. Давай погуляем, но немножко. Договорились?

— Через парк?

— Нет, долго. — Ханнелоре заглянула ему за спину. — Что это там у тебя в руке?

— Ну, это так, — смутился Оле и даже слегка покраснел. Он поджал губы и протянул ей крохотный сверток с цветами. — Маленький букет фиалок.

— Ой, это мне? — Девушка обрадовалась так искренне, что Оле смутился еще больше.

— Ну, да, раз уж мы… это… встречаемся… как бы…

— Ты знаешь, а ведь мне никто никогда еще не дарил цветов, — с легкой грустью засмеялась она. — Ты первый.

— У тебя кровь на щеке, — нахмурился он.

— Ой, это не моя.

Он достал из кармана носовой платок.

— Не бойся, он чистый. — И поднес его к ее губам. — Плюнь. Я вытру.

Оле осторожно, почти нежно вытер щеку девушки.

Они пошли по пустынной в этот час улочке, огибающей церковь. Какие бы практические цели ни преследовали эти встречи, ему было приятно находиться рядом с ней, слышать ее голос, наблюдать, как она поправляет волосы длинными, тонкими пальцами, как легко смеется.

— Ты их лечишь, а я бы их давил, — проворчал Оле.

— Кого? — удивилась Ханнелоре.

— Военных… нацистов, эсэсовцев. Это же наши враги.

— Раненые же. Пострадавшие. — Она даже остановилась. — Лечить надо.

— Мы-то с тобой не немцы, чтобы их лечить. — Оле гордился, что он латыш. И гордился, что он русский. «В этом сочетании — сила», — любил повторять он. — Пусть немцы сами выхаживают своих героев.

— Ну, что ты? — мягко упрекнула Ханнелоре. — Врач должен лечить. Любого. Каждого. Иначе мы все станем как дикие звери. — И без всякого перехода мечтательно заметила: — Вот если бы ты и правда был моим женихом и звал меня на свидание. А я такая вся пам-па-ра-рам, пам-па-ра-рам. — Она сделал несколько танцевальных па и засмеялась.

— Какая ты все-таки малахольная, — усмехнулся Оле и полез в нагрудный карман. — Вот, Пауль просил тебе передать лекарства, и еще ветчина, рыба… — Он передал ей пакет. Зная, что Ханнелоре страдает малокровием, Пауль (он же Хартман) доставал поднимающие гемоглобин препараты через своих знакомых в Швеции и Португалии.

— Передай ему большущее спасибо, — смутилась она. — Мне надолго хватит.

На пересечении с широкой улицей, по которой с ровным грохотом тянулась колонна военных машин и солдат в запыленной, мокрой от пота униформе, им пришлось задержаться. Молодой лейтенант, заметив Ханнелоре, послал ей воздушный поцелуй. Оле невольно надулся.

— По мне, так они совсем распоясались, — процедил он сквозь зубы.

Ханнелоре задрала голову, чтобы заглянуть ему в лицо, и добродушно рассмеялась:

— О, да ты никак ревнуешь, мой благородный Хосе?

— Ничего подобного, — мотнул головой Оле. — Просто… не люблю наглецов.

— А жаль… — Брови девушки сдвинулись в притворной печали. — Если бы ты и правда был моим возлюбленным, то заревновал бы — ух!

Колонна прошла, и они двинулись дальше. Несколько раз Оле почти уже решился взять ее за руку…и не взял. Ему хотелось разуверить ее, сказать, что она ошибается, что он даже очень, очень ревнует, но Оле не умел говорить такое, он вообще отличался немногословием, а уж к каким бы то ни было душевным излияниям не был способен совершенно.