Книга Иранская турбулентность, страница 17 – Ирина Дегтярева

Очередная пауза «вывела» Фардина из себя:

— Господин Соруш, вас, наверное, ввели в заблуждение относительно меня. Я работаю здесь довольно давно. Меня все устраивает, и я не стремлюсь что-либо менять. Так что, если у вас есть сомнения, не стоит принимать трудное решение. Просто подберите другую кандидатуру.

Соруш лучезарно улыбнулся, но чуть снисходительно.

— Ведь я с этого и начал, доктор. Вы — ценный сотрудник. Нам нужны именно вы, но возникли сложности. Проверки теперь затянутся. И понадобится ваша помощь.

— А если вам все же поискать другого?.. Мне дали понять, что большинство направлений моей работы придется отставить в сторону на неопределенный срок. Сосредоточиться на каком-то одном.

— Полагаю, что у вас нет выбора. Вы ведь патриот? — этим вопросом он, видимо, собирался смягчить свой категоричный тон.

— Разумеется, — ответил Фардин, у него перехватило дыхание, словно Соруш взял его за горло. Но все еще только начиналось. — Возможно, вы знаете о том, что мой дядя…

— Да-да, Ильфар Фируз — уважаемый герой Священной обороны. Только ведь речь о вас, а не о нем.

— Не понимаю, в чем я провинился? — смущенно развел руками Фардин, мол, вот он я весь, как на ладони, перед ясными очами Соруша.

— Стоит ли лукавить, доктор? Речь идет о вашем незаконном переходе границы с Азербайджаном в девяностом году и о последовавшем аресте.

— И в чем камень преткновения? — Фардин изобразил облегчение. — Ваши коллеги тогда разобрались и отпустили меня. Правда, едва не довели до инфаркта мою старенькую бабушку, с которой мы бежали из Баку. Но отпустили.

— Почему вы бежали оттуда? Вас преследовали? Это было уголовное преследование?

Вот теперь Соруш по-настоящему стиснул воображаемые пальцы на горле Фардина.

— Вы наверняка помните, что происходило в Союзе в конце восьмидесятых? Я не буду излагать вам прописные истины.

— Но ведь вы не армянин, — кивнул Соруш.

— Бандиты, забившие до смерти моего деда, думали иначе. То, что творилось тогда в Баку, я буду вспоминать до конца своей жизни, это приходит в страшных снах. Единственным выходом стало бегство.

— Ну это, по меньшей мере, авантюра, — Соруш пожал плечами. Под тканью серо-стальной рубашки с длинным рукавом стали заметны крепкие мышцы.

Саваковец достал сигареты «Bahman», одни из самых дорогих, и вальяжно закурил, предложивсигарету и собеседнику. В здании курить не разрешалось, и Фардин отказался, хотя в другой ситуации с удовольствием бы закурил. «Bahman» он себе позволить не мог — каждый день выкладывать по четырнадцать тысяч риалов за пачку.

— Вы ведь могли уехать в любую другую союзную республику.

— Кроме дяди Ильфара у меня нет родственников. Да и ведь я перс, чистокровный и всегда хотел побывать на родине предков… Когда ночью к бабушке ворвались головорезы, забрали все что было ценного — серебряные ложки, украшения и даже ковер, еще Тебризский — это было последней каплей. Я узнал от знакомых азербайджанцев, у кого родственники жили в Тебризе или Ардебиле, что они шастают через границу. Срезали колючую проволоку и снесли заграждения. Я понимал, что долго это не продлится, и принял единственно правильное решение. У нас с бабушкой и вещей-то не было. Только документы и мой университетский диплом, — он замолчал.

Опустив голову, Соруш задумчиво курил.