Книга Зорге. Последний полет «Рамзая», страница 44 – Хачик Мнацаканович Хутлубян

– Ну как, Клещ?

– Как всегда. Временами даже очень ловко получалось, – спокойно ответил он. – Успел научиться?

Довольный собой, Мастер кивнул на древние свитки, которыми были обвешены стены:

– Вот, почитываю иногда.

– Заметно.

– И я думаю, что прошло хорошо. С толком для них и пользой для нас. А то, если не твоя своевременная информация, мы ведь могли и правда зарезать непрошеных гостей.

– Нельзя этого делать. Они же из полиции. Вас потом так тряханули бы, что мокрого места не осталось.

– А как полиция смогла б узнать, что эти двое приезжали к нам? Ты бы донес?

– Конечно. Мне же поручено за ними следить, и я обязан письменно отчитываться Танаке о каждом их шаге.

– Тем не менее ты не сдал меня, а предупредил. Ладно, Клещ, я же все понимаю. Хорошая работа. Вот, бери свои деньги. Они ведь не пахнут, а?

Сунув тугую пачку в карман, Клещ повернулся, вышел из комнаты Мастера и направился к своей черной служебной автомашине. Взявшись за ручку передней дверцы, он, прежде чем потянуть ее на себя, посмотрел на отраженное в стекле лицо достаточно молодого амбициозного парня без эмоций, жалости и чувства справедливости. Он пожал плечами, сел за руль и поехал дальше выполнять конфиденциальное задание следователя Танаки по осуществлению слежки за двумя преступившими закон негодяями Ноу и Шином.

На следующее утро, когда следователь Танака, приехав на работу, как всегда раньше всех, стал просматривать папку с документами, постучавшись, спросил разрешения войти его спецагент Юу. Он положил на стол свой отчет о проделанной вчера работе, а рядом, вытащив из кармана, тугую пачку денег.

– Это что? – сухо спросил Танака.

– Отчет и деньги от Мастера, – доложил Юу.

– Хорошо. Можешь идти.

В условиях экономического кризиса и общего ухудшения уровня жизни японские власти все чаще закрывали глаза на действия некоторых криминальных группировок, которые в обмен на лояльность, в свою очередь, охотно шли на сотрудничество с полицией. По инициативе их главарей члены этих группировок становились осведомителями правоохранительных органов, а некоторые даже внедрялись в рабочие коллективы, выполняя роль провокаторов. Полиция считала, что ужесточение борьбы с криминальными структурами может загнать их в подполье и те станут более опасными, поэтому в оговоренных заведомо случаях не пресекала на корню источники их незаконных доходов, не забывая при этом и о собственных преференциях. Считалось более рациональным приручить и контролировать криминалитет, используя его в определенных пределах, как инструмент дискредитации и подавления законных требований трудящихся во избежание взрыва народного гнева. Однако видимость борьбы с криминалом проводилась, а «признанные виновными» даже получали символические наказания по приговорам.

Прошла неделя. Зорге с каждым днем чувствовал себя лучше и передвигался по дому все увереннее, хоть и опирался на трость. Вчера поздно вечером он составил и зашифровал очередное донесение в Москву, в котором подробно описал нарастающую социально-политическую напряженность в Японии, вызванную развитием экономического кризиса и общим ухудшением уровня жизни, а также обозначил перспективы развития этих процессов.

В районе десяти часов утра к Зорге должен был зайти художник Мияги с картиной собственной кисти, написанной специально для друга Рихарда, на котором был изображен портрет Адольфа Гитлера в кимоно. А Зорге в обмен – передать ему шифровку для Макса. Мияги ждать не заставил и в назначенное время постучал в дверь. Сняв упаковку с картины, оба пришли к мнению, что сходства с фюрером разительны и она просто просится «украсить собой» кабинет Зорге в германском посольстве. Мияги сообщил, что в последнее время Макс стал жаловаться на усилившуюся за ним слежку. В его загородный дом постоянно стучатся то страховые агенты, то водопроводчики, то заглядывают в окна какие-то монтеры. И это не все. Передвижения в автомобиле тоже становились проблематичными. Его постоянно останавливали под предлогом проверки документов.