Книга Зорге. Последний полет «Рамзая», страница 58 – Хачик Мнацаканович Хутлубян

Когда Урсулу отправили в Токио, она восприняла это как долгожданный шанс взлететь по карьерной лестнице. Но и здесь видимого эффекта не наблюдалось. Порой казалось, что доносы предельно точны и весомы, а обвинения конкретны, но гестапо почему-то не проявляло должного интереса к ее стараниям, и все усилия оставались без всякого влияния на карьерный рост. Это обстоятельство вызывало у нее сильное раздражение, особенно в последнее время.

В районе одиннадцати часов утра, покончив с делами в корреспондентском пункте, Урсула посмотрела на часы и встала из-за рабочего стола. Ее пишущая машинка еще продолжала дымиться от горячей пальбы по целям, когда она захлопнула за собой дверь, направляясь в информагентство «Домей Цусин» послушать разговоры коллег.

В это же время из кабинета посла Отта вышел полковник Мейзингер и тяжелым неспешным шагом направился к своему кабинету. Настроение его было мрачным. Беседа с послом, с которым он обсудил предстоящую тему разговора с представителями японской полиции, носила служебный характер. Встреча была назначена на сегодня по просьбе японской стороны и касалась операции по поиску следов советского шпионажа на Дальнем Востоке, в которой участвовали Мейзингер и японская полиция. Параллельно в рамках германо-японского военно-политического союза осуществлялся активный обмен информацией о разведывательной деятельности СССР, Англии и Америки. Все бы хорошо, но в конце беседы Отт обратился к Мейзингеру со странной просьбой:

– Йозеф, прощупайте японцев получше, и поаккуратней со спиртным.

– Не понял? – удивленно произнес Мейзингер.

– Кто-то пишет за спинами сотрудников посольства доносы. Вопиющий случай. Разберитесь с этим. Вопрос внутренней безопасности, – произнес посол и, подумав, добавил: – Шпионы, предатели, колеблющиеся и провокаторы, они есть везде. Даже здесь.

Мейзингер зашел в свой кабинет, надел, как он любил, наискосок фуражку и решил прогуляться на свежем воздухе, чтобы не лопнуть от злости. Он вспомнил недавний разговор со старым партийным товарищем, приехавшим в Токио по поручению самого Гейдриха, их общего друга по молодым годам, и тот в доверительной беседе сообщил, чтобы Мейзингер был повнимательней к окружению, так как кто-то из здешних «друзей», а возможно, подруг, строчит на него доносы в гестапо.

– Этому, конечно, никто не придает значения, – добавил он, – пока Гейдрих помнит тебя, ты можешь не переживать, но, мой совет тебе, дружище, будь аккуратней.

При этом он умолчал о том, что в отношении Мейзингера уже было принято решение: хоть и считали его «мясником», но он был неплохим служакой и преданным делу соратником. И разбрасываться такими кадрами по свистку неврастеничной дамы гестапо не собиралось. «Что такое? – разрываясь от гнева внутри, пытался сохранять спокойствие полковник. – Какая-то сволочь копает под меня, пытается подложить свинью, а я не в курсе. Ничего, уже я в долгу не останусь!»

Посол Отт тоже не стал говорить Мейзингеру лишнего, раскрывать свои источники, полагаясь на профессионализм и бульдожью хватку своего атташе по вопросам полиции. Но сам он дал команду помощнику Шоллю, чтобы тот усилил контроль за соблюдением строгой секретности и порядком в делопроизводстве посольства. А также категорически запретил сотрудникам брать рабочие материалы домой для изучения и ограничил допуск к текущим документам по отделам и к архиву.