Онлайн книга «Наперегонки с ветром»
|
– Молодец! Это ты с детства такая, в бабушку свою, царствие ей небесное. Помню, как тебе еще трех годков не было, ты на табуретку заберешься и колобка с бабушкой лепишь… Вся чумазая, мука везде, даже на носу, серьезная такая, катаешь тесто, кончик языка прикусишь и мнешь-мнешь своего колобочка малюсенькими ручками… Да, это все баб Сима, вона, сверху на тебя смотрит и гордится внучкой! Да и мы гордимся, – он одобрительно глянул на сидевшую рядом дочь. – Спасибо, пап! И сама рада, хоть как-то эти кексы нам с Егором помогают с моими долгами рассчитываться. Вишь, как с бизнесом-то вышло. А бабуля… Она навсегда вот тут, – Лиса дотронулась рукой до груди и вздохнула, глядя на отца: «Как же он тоже сдал за последний год! Все за сердце хватается и валидол украдкой в рот кладет, будто я не вижу, а запах-то специфический никуда не денешь. Эх, папочка-папочка…» – Да уж. Не женское это дело – бизнес. Вон Рита… – начал было Михаил Васильевич, да остановился. Решил сестер не сталкивать. – Ты замуж-то не собираешься? Егору отец нужен. Возраст такой сложный, упустишь парня в этой вашей Москве. Или нам его давай, я из него человека сделаю. Настоящего мужика, – осторожно перевел тему Михаил Васильевич, прощупывая почву и еще размышляя, стоит или нет такой серьезный разговор с Василисой затевать. Дочь-то с характером, что решит – не переубедить просто так, а зачем ему с ней ссориться? И так редко видятся. – Ты, папа, точно сделал бы, не сомневаюсь, да вот Егор не поедет к вам. Он уж в городе привык. Да и как я без него? Нет. А замуж? Так не попадаются мне такие, как ты, чтобы замуж-то, – поддержала Лиса разговор, зная, что отца тревожит ее одинокое существование. Не понимают они с матерью, как она там выживает – одна, с ребенком, в большом городе, без родных и близких. Услышав ответ Василисы, Михаил Васильевич затушил остаток сигареты, вытащив из-под лавки консервную банку с «бычками». Из-за пазухи нарочито медленно достал пачку папирос, давая себе время собраться с мыслями, продолжая размышлять, наступил ли момент откровенности, действительно ли готова дочь слушать. Сердце ухало в его груди, напоминая о себе, намекая на важность и возможную неповторимость момента – свидятся ли еще… – А ты, дочка… – Михаил Васильевич опять взял паузу, чиркнул спичкой раз – неудачно, два – опять осечка. Вопреки обыкновению, спички ломались в трясущихся старческих руках. С третьего раза прикурить получилось. Он сделал глубокую затяжку, выпустил в сторону дым и посмотрел на дочь. – Ты на Бога, дочка, положись, – на вдохе решился сказать Михаил Васильевич. Перевел взгляд на небо, указывая Василисе глазами на самую высокую звезду, подсматривающую за ними сквозь темные облака, щедро осыпающие землю влажным снегом. – Он все и управит. Знаешь, я же раньше неверующий был, партийный, какая уж тут вера! А сейчас, на закате, оглядываюсь назад и понимаю: все, что у меня есть, это нам Бог дал. Главное, мать твою мне дал, вот у нас все и сложилось. А за тебя сердце болит и у меня, и у нее. Ты хорошая у нас выросла. Правильная, хоть и поступаешь порой неверно. Но с Егором… ты нас с матерью удивила, а потом порадовала. Гордимся тобой. Василиса сидела не шевелясь, не решаясь даже дышать в такой момент. Вопреки своему обычному упрямству и отрицанию всего, что ей говорил отец, слушала молча. Нутро ее скрутило холодом, голос перехватило. Василиса слушала отца и вспоминала свое детство, их такие же вечерние разговоры за его цигаркой, походы по полям, где он властвовал над природой, а она шла вприпрыжку рядом, держась за его большую теплую ладонь, или с трудом переставляла ноги в больших для нее резиновых сапогах, твердо впечатывая, как и он, шаг. Ступала по черной щедрой земле и гордилась им – своим самым сильным и самым лучшим отцом… И вот теперь он сидит рядом с ней почему-то в облике седовласого старца с железным внутренним стержнем и телом, тщедушным, как у подростка, а ей хочется взять его на руки, прижать к себе и не отпускать никогда, лишь бы он так же смотрел на нее и говорил, говорил, а она просто слушала… |