Книга Наперегонки с ветром, страница 164 – Таша Муляр

– Мамуль, ну я только чуть-чуть, одну вишенку, ну пожалуйста! – жалобно протянул Егор, сглатывая слюну.

– Ну ладно-ладно, уговорил, только обещай, что потом со мной вместе пойдешь. Договорились? – Лиса, сощурив глаза, с улыбкой посмотрела на сына. Она мелкая шантажистка сегодня. Ну а что? Во благо же, а во благо можно!

– Куда? К Тамаре Николаевне?! – с возмущением в голосе спросил Егор и отдернул руку от сладкого вишневого ручейка. – Не, ну так нечестно! Ты же знаешь, что я не хочу! Скучно там у нее и пахнет противно.

«Вот как так получается? Не родной ведь, а все ее и Юрины привычки и манеры – в нем! Парадокс! Ну ладно еще ее, они всегда рядом и вместе, она влияет на сына, много говорит с ним, воспитывает… А Юрины-то ужимки и жесты откуда?» – подумала Василиса, услышав про «пахнет противно».

– Знаешь что, дружок мой, не всегда в жизни приходится делать то, что нам нравится, но без этого мы не смогли бы оценить то, что любим. Контрасты – вот соль жизни! – с театральным пафосом произнесла Лиса, стоя с ножом над горячей ватрушкой и наблюдая за реакцией сына.

– Ой, – вздохнул Егор, – я все понял, пойду, конечно! Давай кусочек, – он по-клоунски сложил руки в мольбе и закатил глаза. – Мамуль…

– Ой, погоди, масло-то забыла! Самое вкусное! – Лиса вспомнила, что бабушка всегда, вытащив ватрушку из печи, клала сверху кусочек зернистого топленого масла, которое медленно таяло, окрашивая творог в ярко-желтый солнечный цвет, смешивалось с пурпурным вишневым соком и пропитывало сдобу. Топленого у нее не было – где же взять в Москве такую роскошь?

– Надо было из дома привезти, вот ведь я клуша! – пробормотала она, достала кусочек бледного сливочного подобия масла и выложила его на горячую творожную подушку.

Тамара Николаевна была их соседкой. Василиса с ней познакомилась в тот день, кода приехала осматривать квартиру с риелтором – разговорчивой женщиной, тоже оказавшейся соседкой, но не по подъезду, а по дому.

Когда риелтор доставала ключи, гремя на весь подъезд огромной связкой, дверь соседней квартиры приотворилась, из нее выглянула бабушка, словно сошедшая со страниц русской народной сказки. Не Баба-яга, а, скорее, сама сказочница: сухонькая, сгорбленная, абсолютно седая. Она стояла в дверном проеме, опершись на толстую палку, выгнутую крючком, повторявшим силуэт самой хозяйки, некогда пухлые щеки впали и покрылись сеточкой мельчайших морщин, а темные глаза выцвели, приобретя цвет спитой заварки. Несмотря на это, в них светился живой огонь и неподдельное любопытство.

– Кто такие будете? – раздался скрипучий, словно застоявшийся от долгого молчания голос. – Ты, что ли, Филипповна?

– Нет, Тамара Николаевна, это я, Эмма из четвертого подъезда, Гришка-то, сын Филипповны, продает квартиру, я вот новую жиличку привела, – четко и громко выговаривая слова, объяснила Эмма Борисовна.

– Померла, что ль, Филипповна? – поинтересовалась соседка.

– Да я точно не знаю. Мне не сказали, – ответила Лиса, решив, что она не будет сплетничать. Если бывшие хозяева квартиры сочтут нужным, сами расскажут.

Женщина ничего не ответила, а просто молча притворила дверь, потеряв интерес к происходящему.

– Тамара Николаевна одна живет. У нее два сына и внуки есть, но никто к ней не приезжает, – проходя в квартиру, прокомментировала появление соседки риелтор. – Да она и сама не хочет, отвадила всех от себя.