Книга Наперегонки с ветром, страница 29 – Таша Муляр

Мы с мужем с младшей дочкой жили, она нам помощницей была, замуж не вышла, все мама да мама… Виноватой себя чувствую, как же без семьи-то? Да и ее Господь прибрал за год до Васеньки моего. Так и живу теперь. Жду, когда со своими встречусь.

Василиса в тишине дома слушала монолог старой женщины, боясь пошевельнуться и нарушить ту невидимую ниточку доверия, возникшую между ними, и одновременно раздумывала о том, какая же судьба уготовлена ей.

– Знаешь, внучка, я когда-то много об этом думала, обижалась, злилась на них, потом на себя. Представляешь, даже на Василия своего злилась, не могла ему простить, что он ушел раньше меня и оставил одну доживать. Я же пью-то отчего? Оттого, милая, что тошно мне одной без него. Мы ж целое с ним были, это как руку отнять, как сердце вынуть.

– Да, бабушка, – тихонько ответила Василиса. – Я вас понимаю, я Пашу своего потеряла, так мне плохо… Тоже на него злюсь и за это себя ненавижу – ну как, как можно злиться на человека, который тебя покинул, умер, а ты осталась? И тут же злюсь, что мне теперь без него жить. Так злюсь, что задыхаюсь, воздуха не хватает, только работой и спасаюсь – вот тру, тру этот проклятый пол, рыбу ненавистную режу и все о нас с ним думаю, как бы было, если бы он вернулся.

– Да, внучка, так раньше и со мной было. А потом я поняла, что дети, раз они не приезжают, то, значит, им хорошо. Им хорошо, и мне за них спокойно. А Василий мой раз ушел, значит, лучше меня он был, пора ему стало. А я еще для чего-то тут нужна. – Она положила тяжелую натруженную руку Василисе на плечо. Та сидела рядом на полу и смотрела на Нюру огромными глазами, полными сердечной боли. – Может, для тебя меня тут сберегли, кто знает, – старая женщина улыбнулась. – А слезы-то ты отчего сейчас лила?

– Да альбомы увидела, которые вы покупали, а времени на них так и не смогли найти, вон, пустые лежат. У нас дома тоже такие есть. Мама покупала на мое рождение и брата с сестрой. У каждого свой, и мы там такие махонькие, трогательные. А мне даже покупать их не стоит, потому что не для кого. Детей у меня не будет никогда, да и злости на них тоже. Только на себя и на судьбу свою могу злиться.

– Да… – ответила Нюра задумчиво. – На судьбу, говоришь?

– Да, на нее. Зачем, зачем я вообще живу? Его забрали, а меня оставили. Пустую, смысл какой теперь?! – с горестью выпалила Василиса, развернув свое сердце в ответ.

– Ой, это ты, дочка, брось, не гневи! – она подняла указательный палец к небу, потом перекрестилась. – То не нам судить. На каждого у Него свои планы, нам неведомые. Вот я живу, не все столько живут, а мне вот отмерили, за каждый день благодарю. А про детей – так дети же не только свои могут быть, тобой рожденные, вона и усыновляют, или муж, может, у тебя с дитем будет. Если ты искренне желаешь, то тебе воздастся.

– Как же это, чужого растить? Почему?

Баба Нюра тяжело встала с табурета, протянула руку Василисе, чуть потянув ее на себя.

– Вставай-ка, иди мне блинов своих напеки, уж очень хороши твои блины, будем чай пить, печь уж я растопила.

После этого разговора Василиса чуть успокоилась. Видимо, ей действительно нужно было выговориться, и не со своими матерью или отцом, которые не понимали ее, а вот с такой вроде чужой и в то же время, как оказалось, близкой бабой Нюрой.