Книга Игры с небом. История про любовь, которая к каждому приходит своим путем, страница 93 – Таша Муляр

– Ну, я даже не знаю, я и так к вам каждый день приезжаю, даже если ночевать не остаюсь. А не остаюсь, потому что ты меня идёшь провожать. Значит, не хочешь, чтобы я оставалась. Я тоже работаю и при этом успеваю помогать тебе ухаживать за мамой, хотя ты сам знаешь, как она ко мне относится. Если у тебя нет времени на собственную мать, давай сиделку найдём. Пусть она все процедуры и занятия с ней выполняет! – впервые Айша позволила себе высказаться достаточно резко. Она знала, что сейчас будет. Герман начнёт кричать, обвинять её во всех смертных грехах, они поругаются, Айша заплачет и уедет. Так происходило частенько, только обычно она молчала в ответ, а он распалялся и бесился от её слёз.

Ей очень хотелось добавить, что всё лечение Алевтины Васильевны оплачено ею, что ей не жалко денег, но он даже не сказал спасибо, принял это как должное. Что уже почти год всё, что они едят, покупает она, и даже пиво с сигаретами для него покупает только она. Что она не знает, где и как он работает, сколько зарабатывает и работает ли сейчас вообще. Но она сдержалась. Опасалась, что если начнёт выговаривать ему всё наболевшее, то конфликт будет катастрофическим. Нельзя мужика деньгами попрекать. Хотя почему только мужика?

– То есть ты не собираешься мне помогать с матерью? А постоянно твердишь, что любишь меня. Тебе всё равно, что моя мать в таком состоянии, и вместо сочувствия ты мне предлагаешь нанять сиделку, спихнуть собственную мать на чужого человека? Всегда знал, что ты её ненавидишь. Замучила нас своими занятиями, не даёшь отдохнуть старому человеку, словно соревнуешься с кем-то, сможешь поставить на ноги старуху после инсульта или нет, чтобы очередной профессиональный рекорд поставить. Свои порядки в нашем доме устанавливаешь! Не ожидал от тебя.

– Гера, да что ты такое говоришь? Я и в больницу каждый день ездила, и домой к тебе, готовлю, убираю и работаю, между прочим! – Слёзы побежали по своим проторённым дорожкам, сдержаться не было сил, от несправедливости у неё перехватило дыхание, перед глазами всё поплыло, и подкатила тошнота.

Она выбежала в коридор, почти ничего не видя перед собой, переодела туфли, накинула жакет и выбежала из квартиры, хлопнув дверью. Села на подоконнике отдышаться. Слёзы обиды застилали глаза. Она вспоминала глаза и голос Германа, который её сейчас отчитывал, что-то промелькнуло в нём похожее на её отца, когда тот выговаривал матери, Айша тогда тоже плакала от обиды за мать и от несправедливости происходящего.

«Да, Наташа права, – думала она в отчаянии. – Не нужна я ему, а уж матери его – и подавно! Как, ну как можно было сказать, что я его не люблю и что мне всё равно?»

Больше всего ей сейчас хотелось, чтобы открылась дверь и Герман пришёл за ней. Спустился по лестнице, такой красивый, высокий, элегантный, посмотрел на неё своими тёмными глазами, обнял и извинился… Они бы пошли домой и долго сидели бы на кухне за ужином и кофе, а потом восхитительно помирились бы окончательно на белых простынях любви.

В подъезде было прохладно, и головокружение прекратилось, она постаралась унять слёзы, восстановила дыхание, подкрасила губы – у неё, кстати, новенькая помада, очень даже идёт к цвету кожи и глаз. Прошёл почти час. Герман не вышел. Айша слезла с подоконника и побежала вниз по ступенькам. «Всё. Обиделась. Не знаю, что будет у них дальше, но я звонить не буду. Попробую, как это – быть гордой», – решила она для себя.