Книга Мой горячий препод уголовного права, страница 18 – Мари Скай

— А в чём? — Сергей не отступает.

Я закрываю глаза. За веками — она. Не в аудитории, не в моей постели. Та, первой ночи. Та, что сбежала на рассвете, бросив на мне лишь запах своих духов и чувство полнейшей, оглушающей опустошённости.

— Я устроился туда из-за неё, — вырывается у меня, тихо, но отчётливо.

Сергей замирает. Я открываю глаза и вижу, как его лицо меняется от простого любопытства к настоящему шоку.

— Что? — он произносит это одним слогом. — Ты… что? Ты же говорил, что это временная подработка, пока не восстановят проект в офисе…

— Враньё, — прерываю я его. Говорить об этом больно, но и молчать уже невыносимо. Алкоголь разъедает последние внутренние преграды. — Проект отложили на полгода. А я… я узнал, где она учится. Проследил. Узнал, что им как раз нужен был лектор по уголовке после того скандала. Я позвонил,отправил резюме, использовал все старые связи, чтобы пройти хоть какую-то комиссию за пару дней. Сказал, что мне «интересен педагогический опыт».

Я замолкаю, сам с трудом веря в то, что говорю. Всё это звучит как сюжет дешёвого триллера. Но это было именно так. После той ночи я был одержим. Я не мог просто отпустить. Она сбежала. Но её лицо, её имя… они преследовали меня. Это была не просто похоть. Это было что-то другое. Навязчивая идея. Потребность снова её увидеть, снова обладать. Но уже на своей территории. На территории, где у меня будет власть.

— Ты спятил, — констатирует Сергей, и в его голосе нет осуждения, лишь констатация факта. — Ты рискнул карьерой, репутацией… всем, ради какой-то девчонки, с которой переспал один раз?

— Она не «какая-то»! — мой голос срывается, становясь резче, чем я планировал. Я понижаю тон, сжимая стакан. — Ты не понимаешь. Она… Она отдаётся так, как будто в этом её единственное предназначение. Без остатка. Без фальши. Доверяет мне в постели на все сто, будто я бог, а не человек. И я… я не могу насытиться. Это сводит с ума.

Я делаю ещё один глоток, но виски уже не греет, лишь оставляет горькое послевкусие.

— А потом, — продолжаю я, и голос сам собой становится тише, — наступает утро. Или просто момент между… всем этим. И она снова становится другой. Смотрит на меня как на что-то чужеродное, опасное. Боится. Не меня, а себя. Боится позволить себе чувствовать что-то большее, чем просто животный трепет. Словно если мы выйдем за рамки этой игры, всё рухнет. И я… — я сдавливаю виски так, что стекло трещит, — я не знаю, как сломать эту стену. Как заставить её перестать бояться самой себя. Я могу заставить её кончить на зачёте при всём курсе, могу сделать с ней всё, что захочу в тёмном углу библиотеки. Но я не могу заставить её посмотреть мне в глаза утром без этого… этого страха.

Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя жгучую усталость. Вся эта игра, которую я сам начал, обернулась против меня. Я охотился, чтобы заполучить, а теперь боялся потерять. Не её тело — оно было моим всегда, когда я этого хотел. А её. Ту часть, которая отгораживалась от меня днём.

— Чего ты хочешь-то в итоге? — спрашивает Сергей, и в его вопросе нет уже ни шутки, ни лёгкости. — Зачем всё это? Чтобы обладать студенткой? У тебя для этого возможностейи без института хватало.

Я долго смотрю на темнеющее золото в стакане.

— Я хочу назвать её своей, — говорю я наконец, и эти слова кажутся чужими, вышедшими из глубины, о существовании которой я не подозревал. — Окончательно. Не как трофей. А как… часть себя. Ту, которую нельзя отбросить или забыть. Чтобы она перестала быть той, которая боится, и стала просто… моей Аней. Которая и в постели моя, и за завтраком моя, и в этом чёртовом институте — тоже моя.