Книга Мой горячий препод уголовного права, страница 9 – Мари Скай

«Испугалась», — констатировал он про себя, вставая и натягивая черные спортивные шорты. Не его, конечно. Себя. Ту бесшабашную, необузданную тигрицу, что вырвалась из неё прошлой ночью. Ту, что умоляла, требовала, кричала его имя так, будто оно было молитвой и проклятием одновременно. И теперь, очнувшись, эта хорошая, правильная девочка по имени Аня сбежала. От последствий. От самой себя. От него.

Он вышел в гостиную. Её черные трусики, забытые под журнальным столиком, он поднял, рассматривая кружевную ткань. Потом, не задумываясь, забросил их в ящик комода в спальне, куда складывал разные мелочи — сувениры от былых побед. Эта была… особенной.

На кухне он поставил кофе. Зёрна громко перемалывались, нарушая тишину. Пока машина шипела и булькала, он облокотился о стойку и уставился в окно на просыпающийся город.

Мысли текли плавно, без суеты. Она думала, что всё кончено. Что она поставила жирную точку, сбежав на цыпочках. Какая наивность. Она не поняла самой простой вещи: в этой игре тот, кто убегает, автоматически становится добычей. А он — охотник. И теперь у охоты появился особый, пикантный азарт.

Он помнил всё. Каждую деталь. Как она смотрела на него.Как её голос дрогнул, когда он подошёл к ней. Как её пальцы сжали его руку так, что костяшки побелели. Она была напряжена, как струна. И ему удалось её сорвать, заставить звучать так, как она сама не подозревала.

Кофе был готов. Он налил чашку, чёрного, без сахара. Сделал первый глоток, ощущая горький, бодрящий вкус.

Усмешка не сходила с его лица. Игра только началась. И главное правило любой хорошей игры — добыча не должна знать, что её уже начали выслеживать. Пусть думает, что спаслась. Пусть успокоится, вернётся к своей размеренной жизни.

А он подождёт. Он умел ждать. Он найдет её. Не сегодня, может быть, не завтра. Но найдёт. И когда она снова увидит его — в её глазах будет не просто испуг. Будет осознание. Что сбежать — не значит спрятаться. Что некоторые двери, однажды открытые, уже не закрываются навсегда.

Он допил кофе и поставил чашку в раковину. Предвкушение, острое и сладкое, щекотало нервы. Это будет даже лучше, чем вчера. Гораздо лучше.

«До скорого, Аня», — мысленно произнёс он, глядя на пустое место на своем диване, где прошлым вечером стонала под ним она.

Охота объявлена.

Ровно семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Я скрупулезно, как сумасшедшая, вела этот счёт в голове, надеясь, что с каждой минутой воспоминания будут тускнеть. Они не тускнели. Они жгли изнутри, как тлеющие угли.

Я превратилась в робота. Пары, библиотека, дом. Повторяющийся цикл, в котором не было места мыслям о том, как его ладонь шлёпнула меня по бедру, или о том, как его голос, низкий и властный, приказывал: «Смотри на меня и кончай».

Я запирала эти картинки на дальнюю полку сознания и старательно делала вид, что их не существует. Подругам я буркнула что-то невнятное про «неудачное свидание» и «чувака-придурка». Если бы они узнали правду… Нет. Это было бы концом. Концом меня старой, той, что знали все.

Сейчас я сидела в аудитории на третьем ряду, уткнувшись в конспект по теории государства. На улице шел противный снегопад, в помещении пахло сырой одеждой и скукой. Весь курс тихо гудел в ожидании нового преподавателя по уголовному праву. Предыдущего, молодого и самонадеянного, выгнали пару недель назад после скандала — уличили в слишком тесных, непедагогических отношениях со студенткой четвертого курса. История со скоростью кома несущегося с горы, обрастала легендами.