Книга Моя будешь, страница 24 – Мари Скай

Вдруг голос за дверью отвлекает меня от этого внутреннего хаоса, от ругани самой себя, — низкий, бархатный, с ноткой иронии, проникающий сквозь стену.

— Не хочу тебя расстраивать, милая, но у меня есть запасной ключ от дверей.

Как же я могла забыть, что нахожусь в доме самого Дамира — в этом лабиринте его власти, где каждая комната дышит его присутствием, где воздух пропитан его ароматом, а стены шепчут о секретах? Сердце замирает, предвкушая неизбежное, интригующее столкновение.

Я набираю в лёгкие воздух, стараясь унять этот вихрь в груди, и наконец произношу, голос мой звучит хрипловато, как будто слова вырываются из глубины души:

— Я... сейчас выйду.

За дверью наступает пауза, тяжёлая, как предгрозовое молчание, а потом раздаётся его смех — низкий, бархатный, с той самой усмешкой, что всегда таит в себе вызов. Он не торопится, не врывается внутрь, как я ожидала в своём смятении. О, нет, Дамир ждёт — терпеливо, как охотник, знающий, что добыча сама выйдет из укрытия, притянутая невидимой нитью. Эта усмешка, даже невидимая, проникает сквозь стену, заставляя кожу гореть, а сердце сжиматься в предвкушении чего-то неизбежного, запретного.

Я смотрю на своё отражение в последний раз — на эти глаза, полные ожидания, на губы, дрожащие от невысказанных слов, — и наконец поворачиваюсь к двери. Рука дрожит, когда я касаюсь ручки, холодной, как лёд в сравнении с жаром внутри меня. Дверь скрипит тихо и я выхожу в просторную комнату с большой кроватью посередине, где воздух кажется гуще, насыщенным его присутствием — тем самым ароматом, что будоражит меня уже с начала церемонии.

И вот он стоит тут, у стены, опираясь плечом, с руками, скрещёнными на груди, — воплощение спокойной уверенности, как скала посреди бушующего моря. Его взгляд... этот взгляд! Он натыкается на меня, как искра на порох, — заинтересованный, пронизывающий, полный скрытого огня, что таится в глубине тёмных глаз. Не просто любопытство, нет — это нечто большее, как будто он видит сквозь меня, сквозь все барьеры, что я тщетно возводила вокруг своей души. Его губы слегка изогнуты в улыбке, но глаза... глаза горят, обещая сжечь нас обоих. В этот миг мирсужается до этой комнаты, до нас двоих, и я чувствую, как дрожь пробегает по всему телу, от кончиков пальцев до самого сердца, которое колотится, как барабан судьбы.

— Ну что, милая, — произносит он наконец, голос низкий, с той самой иронией, что всегда выводит меня, — готова ли ты к тому, что последует дальше? Или мы и дальше продолжим играть в кошки мышки? Учти, тебе все равно из дома никуда не деться. Везде моя охрана. Так рано или поздно, лучше все же рано, мы с тобой окажемся в одной постеле.

Я замираю, слова застревают в горле, а взгляд его не отпускает, приковывая меня к месту, как магнит к железу. Внутри всё кипит — смесь страха, желания и той самой, новой, волнующей притягательности, что пробуждается к собственному мужу.

И когда он подходит ко мне и гладит по щеке, я понимаю… мне уже точно никуда от него не деться.

Прошло несколько дней с того напряжённого вечера.

Теперь я начинаю осваиваться в этом доме — нет, не просто доме, а крепости. Дом Дамира — это огромный особняк на холме, возвышающийся над городом, с панорамными окнами, что раскрывают виды на сверкающие небоскрёбы и извилистые улицы внизу. Стены из тёмного камня и стекла, холодные снаружи, но внутри они дышат теплом его присутствия, пропитаны ароматом дорогого древесного дыма и едва уловимым запахом его одеколона, который витает в воздухе всегда.