Книга Одержимость. Девочка Сурового, страница 54 – Виктория Альмонд, Мия Руссо

Лучик надеждыили адреналин придавал мне сил. Я не сразу заметила отсутствие Дмитрия и второй машины во дворе. Но, когда я уже вышла из дома полная решимости, что сбегу и улечу, ворота распахнулись. Черный внедорожник въехал во двор.

Остальные события происходили, как в замедленной съемке.

Дмитрий открывает водительскую дверь, из соседней выходит Влад. Мое сердце пропускает. Влад дергает за ручку задней двери и…

Я застыла на месте, не в силах сделать ни вдоха, ни выдоха. Воздух словно загустел вокруг, став плотным и непроницаемым. Сердце колотится так громко, что его стук отдается в висках оглушительной дробью. Кажется, даже далекие горы застыли в ожидании вместе со мной.

Дверь внедорожника распахивается, и из темноты салона на свет медленно, почти невероятно, выходит... он.

Даня!

Одной рукой он опирается на Влада. Взгляд его усталый, глубокий, прожигающий прикован ко мне.

Время остановилось. Звуки мира, встревоженный голос бабы Вали, все ушло в никуда, растворилось в белом шуме моего собственного отчаяния и надежды. Существуем только мы двое, разделенные несколькими шагами вымощенного камнем двора.

– Даня... – его имя срывается с моих губ беззвучным шепотом, застревает комом в горле.

Он делает шаг – неуверенный, слабый, будто каждое движение дается ему невероятным усилием. Влад тут же подхватывает его под руку, но Даня резко, почти болезненно отстраняется от него, выпрямляясь во весь свой рост. Он не хочет казаться слабым. Не передо мной. Его глаза не отрываются от меня, наполняясь таким безмерным облегчением, такой невысказанной болью и... такой нежностью, что у меня снова подступают слезы, застилая все вокруг влажной пеленой.

– Алина... – его голос хриплый, сорванный, неузнаваемый, но это он. Его голос, его интонация, его суть. – Ты здесь.

Это не вопрос, а утверждение. Констатация факта, который, казалось, давал ему силы стоять, не падать, дышать. В этих двух словах – целый месяц тоски, страха и молчаливой мольбы.

И тогда ноги сами несут меня через двор. Я забываю про побег, про страх, про долгие недели ожидания, пропитанные горьким вкусом неизвестности. Весь мир сузился до одной точки – Даня.

Я бросаюсь к нему, и он ловит меня ослабевшими, дрожащими руками. Крепко прижимает к себе. Я вжимаюсь в его грудь, вдыхая знакомый, родной запах его кожи – теперь с едкой примесью больничной стерильности, антисептиков и чего-то чужого, горького, неизвестного, что заставляет мое сердце сжиматься.

– Ты жив... – рыдаю я, вцепившись в его куртку, чтобы убедиться, что это не мираж, не сон. – Ты жив, ты здесь... Я так боялась...

Он молча гладит меня по волосам, по спине.

– Я здесь, – глухо повторяет он. – Все позади,малышка. Все кончено.

Мы стоим так, не разжимая объятий, не обращая внимания на Влада, смотрящего на нас с молчаливым пониманием. Ни на Андрея, отводящего взгляд, ни на вышедшую на крыльцо Валюшу, которая утирает слезы краем фартука. Для нас двоих не существует никого и ничего. Только его сердцебиение под моей щекой, его дыхание в моих волосах и тихий шепот: Я здесь, я с тобой.

Но его тело, еще не оправившееся от испытаний, начинает предавать его. Мускулы слабеют, ноги подкашиваются, и вся его тяжесть, такая неестественная для его всегда подтянутого тела, начинает ложиться на меня.