Книга Строго 18+, страница 24 – Алайна Салах

Костя, что, успел слетать в Португалию?

Я лихорадочно всматриваюсь в мелькающую панораму в попытке выяснить, кто ещё находится в доме. В красной футболке — Максим, тот самый идиот, уронивший подарочный торт, ещё Андрей, двоюродный брат Кости, а это…

Я до скрежета стискиваю зубы, ощущая, как барабанный бой сердца сотрясает грудь. Узкая полоска плавок, утонувшая в пухлой загорелой заднице, наращенная чёрная пакля, разметавшаяся по спине, и вульгарный смех. Ну разумеется, шлюха Надя тоже там. Пасёт освободившийся член хозяина дома.

Нетвёрдой рукой я нащупываю кнопку стеклоподъёмника и опускаю окно в попытке побороть удушье. Как же это, чёрт возьми, несправедливо, что мне настолько плохо, в то время как Костя продолжает жить как ни в чём не бывало. Курит кальян и развлекается в компании шлюх и друзей. Неужели все эти шесть лет совсем ничего для него не значили? Неужели наши отношения всегда были игрой в одни ворота?

— Здесь налево, — бормочу я, поймав вопросительный взгляд водителя. — Третий подъезд.

Смахнув выкатившуюся слезу, снова разблокирую экран и нахожу в поисковике страницу Данила, помня, что в его ленте был размещён анонс следующего выступления.

Выясняется, оно состоится уже завтра, что меня более чем устраивает. Раз уж стендап оказался единственным действенным способом поднять себе настроение, попробую использовать его.

Бодрствовать в моей новой жизни становится ещё сложнее, чем погружаться в сон.

Страшно подумать, что время моей личной трагедии могло прийтись на осень, если даже солнце, щедро озаряющее стены моей крошечной кухни, ощущается недружелюбным и давящим. Слишком уж его оптимизм контрастирует с беспросветной тоской в моей душе и тем самым раздражает.

Сняв овсянку с плиты, я выкладываю её на тарелку и принимаюсь жевать. Аппетита нет совсем — я ем просто потому, что надо. Если нам с Костей доведётся встретиться, не хочу, чтобы он видел меня болезненно тощей и решил, что причина в нём.

С момента моего ухода прошла уже неделя, но легче всё никак не становится. Даже наоборот, с каждым днём мне всё хуже.

Шок, гнев и неприятие того, что он сделал, служившие противоядием от моей любви к нему, начинают замещаться кадрами из прошлого. Вчера перед сном я вдруг вспомнила, как устроила истерику на отдыхе из-за того, что Костя в одиночку ушёл на завтрак и не удосужился меня разбудить. Он пытался свести это к шутке, но я настаивала, что он повёл себя как эгоист и обязан извиниться.

А ещё мы как-то три дня не разговаривали, потому что Костя, забыв о нашей четвёртой годовщине, допоздна проторчал в офисе и по возвращении домой сразу завалился спать.

Что за дурочкой я была? Сейчас это кажется такими пустяками.

Ещё отчего-то вспоминается много хорошего. Например, как мы занимались сексом в уличном джакузи, и Костя впервые сказал, что меня любит. Я помню этот момент до деталей: как багряно-золотой свет заходящего солнца падал на его лицо и отражался в его зрачках, и как я задала тот самый вопрос и затаила дыхание.

— Скажи, пожалуйста, честно, Костя. Что ты чувствуешь ко мне?

Ответ запечатлён в моей памяти очень чётко, потому что многократно проигрывался на повторе.

— Я провожу с тобой всё свободное время, и мы ебёмся как кролики. Ты единственный человек, которому я рассказываю, как прошёл мой день. Конечно, я тебя люблю.