Книга Новогодний соблазн для босса, страница 2 – Сладкая Арман

Я резко повернулся обратно к окну, сжимая стакан так, что хрусталь угрожающе хрустнул.

— Я не могу, Лео. Смотреть на дежурные улыбки, на эти глупые, наигранные надежды… На то, как все строят планы на будущее, как будто оно у них есть.

— Оно есть, Григорий. У них. И твоя задача — быть частью этого будущего для них. Хотя бы на сорок минут. Покажи, что скала все еще на месте, что компания твердо стоит на ногах. Иначе поползут сплетни. О твоем состоянии. О стабильности. Ты же не хочешь, чтобы паника среди топ-менеджеров ударила по акциям? Чтобы наши инвесторы занервничали?

Я зажмурился, чувствуя, как накатывает знакомая волна усталости. Она была права. Всегда права. Бизнес, который я строил когда-то для нас, для нашего будущего, превратился в хрупкий механизм, полностью зависящий от моего имиджа. Малейшая трещина— и все рухнет. Я был скалой. И скала не имеет права давать трещины. Даже если внутри — выжженная, мертвая пустота.

— Хорошо, — я сдался, выдохнув это слово вместе с остатками сил. — Сорок минут. Ровно. Ни секундой больше.

— Отлично! — я услышал, как в ее голосе прорвалось искреннее, почти человеческое облегчение. — Я позаботилась о программе. Будет фуршет, награждение лучших сотрудников, ну и… небольшой сюрприз. Для поднятия настроения команды. Я заказала Снегурочку!

Снегурочка. Мерзкая, пошлая пародия на что-то чистое, зимнее, детское. На то, что было навсегда отравлено для меня болью палаты, запахом лекарств, тиканьем часов в ночи и безмолвными криками отчаяния, которые я давил в себе, держа ее за руку.

— Превосходно, — пробормотал я. — Ты что, надеешься, что я воспользуюсь гирляндой вместо галстука, если станет невмоготу?

— Нет, — ее голос снова стал жестким, деловым. — Я надеюсь, что ты хотя бы на сорок минут перестанешь смотреть в прошлое и взглянешь на настоящее. В нем все еще есть жизнь, Григорий. Как бы ты ни старался этого не замечать. Я договорилась. Твое присутствие — обязательно. Хотя бы на сорок минут.

Она развернулась и вышла так же стремительно, как и появилась. Дверь закрылась с тихим щелчком, и я снова остался в одиночестве. Давящем, всепоглощающем. Я медленно допил виски и снова налил. Рука предательски дрожала. «Посмотреть на жизнь». Какая жизнь? Моя жизнь остановилась три года назад. Все, что было после — просто инерция, автоматические действия. Дни, похожие один на другой, как гробы в колумбарии. Работа, которая когда-то была смыслом, делом всей жизни, теперь была лишь способом не сойти с ума, заполнить чем-то пустоту между утром и вечером. Дом, огромный и роскошный, в котором я боялся оставаться, потому что в его идеальной, вылизанной до стерильности тишине я слышал эхо. Эхо ее смеха на кухне. Эхо ее шагов по паркету. Эхо ее последнего, хриплого вздоха, который я услышал, сидя рядом и держа ее уже холоднеющую руку.

Я не прикасался к женщинам с тех пор. Не мог. Мысль о другом прикосновении, о другом запахе, о другой коже рядом казалась мне чудовищным кощунством. Изменой ее памяти. Изменой той части моего существа, которая умерла и похоронена вместе с ней. Я стал профессиональным аскетом, монахом в мире порока и денег,и это было моим единственным утешением. Моим крестом и моим оправданием.

Меня будто выключили. Я функционировал, но не жил. И это устраивало всех. Элеонору — потому что стабильная компания приносила доход. Сотрудников — потому что я не лез в их дела, платил исправно и был этаким мифом, призраком на верхнем этаже. Устраивало это и меня. Пока не наступали эти проклятые предпраздничные дни, обнажавшие всю мою внутреннюю пустоту.