Книга Сводные. Пламя запретной любви, страница 51 – Ольга Дашкова

Когда мы подъехали к дому, Егор заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя прямо перед собой.

– Мы не можем говорить об этом дома, – наконец сказал он. – Не можем показывать, что что-то изменилось. Ты понимаешь?

Кивнула. Конечно, я понимала. Мы не могли позволить нашим родителям узнать, что происходит между нами. Это разрушило бы все – их счастье, нашу семью, жизнь, которую они так старательно строили.

– Я понимаю, – тихо ответила. – Но, Егор, нам нужно поговорить. По-настоящему поговорить. О том, что все это значит. О том, что будет дальше.

Он наконец повернулся ко мне, и его взгляд смягчился.

– Будет то, что ты захочешь, – сказал, и в его голосе была странная нежность, почти уязвимость. – Если ты скажешь «стоп», я остановлюсь. Если скажешь «продолжай», я не остановлюсь, пока ты не передумаешь. Все в твоих руках, Саша.

Это было самое близкое к признанию, что я, вероятно, когда-либо получу от него. И странное дело – этого было достаточно. По крайней мере, сейчас.

Прежде чем я успела ответить, он наклонился и быстро, но нежно поцеловал меня в губы.

– Идем, – сказал, отстраняясь. – Нас ждут.

Кивнула, не доверяя своему голосу. Мы вышли из машины и направились к дому, сохраняя безопасное расстояние между нами. Но я все еще чувствовала тепло его рук на своей коже, вкус его губ на своих, слышала его хриплое «ты моя» в ушах.

И понимала, что, каким бы безумным, каким бы невозможным, каким бы запретным ни было то, что происходило между нами, я не хотела, чтобы это прекращалось. Не сейчас. Может быть, никогда.

Войдя в дом, поймала наши отражения в зеркале в прихожей. Мы выглядели почти нормально. Почти обычно. Только мои губы были слегка припухшими от поцелуев, а его взгляд задерживался на мне чуть дольше, чем следовало бы.

И я знала, наша жизнь никогда не будет прежней. Что бы ни случилось дальше, мы уже пересекли черту, из-за которой нет возврата. И, несмотря на все сложности, на все «почему нельзя», на все препятствия, которые ждали нас впереди, я чувствовала странное, светящееся счастье.

Потому что некоторые чувства – даже невысказанные – стоят любого риска.

Следующие два дня были странными. Нет, не так. Они были невыносимо обычными – вот что действительно сводило с ума.

После той безумной поездки в лес, после его жадных поцелуев и собственнических прикосновений, после этого невозможного, взрывного удовольствия, которое я испытала в его руках Егор вел себя так, будто ничего не произошло.

Он возил меня в университет и обратно, в полном молчании включая музыку на полную громкость. Кивал мне на кухне, когда мы случайно сталкивались за чаем. Просил передать соль за ужином тем же обыденным тоном, которым просил бы незнакомца в кафе.

На третий день я была готова швырнуть в него тарелкой.

«Он же говорил, что мы не можем ничего показывать дома», – напоминала я себе, но это не избавило от растущего внутри раздражения.

Потому что дело было не только в сдержанности на публике. Дело было в том, что даже когда мы оказывались одни в машине, даже когда родителей не было дома, он продолжал держаться на расстоянии.

Это же Егор Державин. Упрямый, сложный, замкнутый. Человек, который вытаскивает из меня признание, что я его хочу, а потом делает вид, что ничего не было.