Книга Сводные. Пламя запретной любви, страница 58 – Ольга Дашкова

Открыв глаза, поняла, что я в своей комнате, в своей постели, укрытая чужим одеялом. Темным, тяжелым, с едва уловимым ароматом кожи, сигарет и чего-то неуловимоегоровского.

Этот запах мгновенно оживил калейдоскоп вчерашних воспоминаний: грохочущая музыка, приторно-сладкий пунш, липкие и влажные руки Кирилла, который тянул меня в темную спальню… А потом – ярость в глазах Егора, его кулаки, сметающие все на своем пути, его хриплый голос…

Пытаясь справиться с головокружением, медленно села, заметила стакан воды на прикроватной тумбочке и таблетку аспирина. Рядом сложенный вчетверо листок. Развернув его, увидела несколько слов, написанных резким, угловатым почерком:

«Пей. Я внизу. Е.»

Короткие рубленые фразы, в них весь Егор как на ладони. Ни одного лишнего слова. Ни одного намека на эмоции. И все же сам факт его присутствия говорил громче любых признаний.

Глоток воды обжег пересохшее горло, выпила весь стакан, запивая таблетку, и внезапно меня накрыло волной воспоминаний, не о вчерашнем кошмаре, а о том, что было до него. Лес. Машина Егора. Его руки, скользящие под моей одеждой.

Его губы, клеймящие меня обжигающими поцелуями. Его хриплое «ты моя», звучащее как заклинание. Как клятва.

И понимание ударило в грудь, выбивая воздух из легких: я больше не могу притворяться. Не могу вести эту игру в молчанку, ходить по дому на цыпочках, делая вид, что между нами ничего не происходит.

Егор был прав – теперь я его. Полностью, безоговорочно, неотвратимо. И я должна была услышать, что он чувствует. Не прикосновениями, не взглядами, а словами – четкими, ясными, бесспорными.

Встав с кровати, сняла с себя то самое короткое платье, натянула самую длинную футболку, которую нашла в шкафу, ту самую, с дурацким авокадо и надписью: «Я спелый!» Ту, в которой Егор впервые смотрел на меня так.

Нервно одернув ее вниз, направилась к двери, чувствуя себя юной героиней романа, с бьющимся сердцем, на дрожащих ногах, босиком ступающей по скрипучим половицам навстречу своей судьбе.

В доме стояла тишина. Родители были еще в отъезде, и впервые я была благодарназа это. С каждой ступенькой вниз сердце колотилось все быстрее, ладони становились все более влажными.

Я впервые шла к нему сама, без отговорок, без предлогов, с единственной целью – быть с ним.

Егор спал, раскинувшись на диване в гостиной, с одной рукой, запрокинутой за голову, и другой, свисающей до пола. Его черная футболка задралась, обнажая полоску кожи над поясом джинсов, а на лице застыло странное выражение – мягкое, почти уязвимое, такое непохожее на его обычную надменную маску.

Даже со следами вчерашней драки, синяком под глазом и ссадиной на скуле, Егор был невыносимо красив. Не правильной, глянцевой красотой Максима, а чем-то более грубым, диким, настоящим.

Замерла, как зачарованная, глядя на его полуоткрытые губы, на тени, отбрасываемые его ресницами, на плавные движения груди при каждом вдохе. Сотни раз я представляла себе этот момент – наше пробуждение вместе, нашу близость без страха и стыда. И вот он наступил, а я стояла, не решаясь сделать последний шаг.

– Егор. – Мой голос прозвучал слишком громко в тишине комнаты.

Он не шевельнулся. Во сне лицо было расслабленным, почти мальчишеским. Сколько ему пришлось пережить, прежде чем он научился носить эту маску безразличия? Сколько боли скрывается за его резкостью? Опустившись на край дивана, я осторожно коснулась его плеча.