Книга Рыбак для пылкой русалочки, страница 54 – Бетти Алая

Борис не мог поверить своим ушам. Как родители могли так гадко поступить с дочерью? Он уже пожалел, что спросил Владу об этом. Она плакала у него на груди, а его сердце рвалось на части…

Теперь Петровский просто обязан сделать эту потрясающую девушку счастливой! И доказать ей, что достоин её доверия!

Бедняжка! Петровский ощущал мощный прилив нежности к своей русалочке. Она так горько плакала, словно выпускала наружу годами копившуюся боль. Он молчал. Не успокаивал, лишь гладил и прижимал к себе.

Борис уже ненавидел и дядю Сашу, и родителей Влады. Ну как так можно? Мужчина машинально думал, а не совершил ли подобных ошибок по отношению к Лизоньке?

Нужно будет с ней об этом поговорить.

Ведь с момента, как они с бывшей женой разъехались, прошло много времени. Дочка была подростком, потом стала красивой девушкой. А бывшая жена Бориса точно не вела монашеский образ жизни. Если один из её хахалей хоть раз криво смотрел на Лизоньку… ууу! Петровский найдет его.

Они стояли напротив огромного булыжника, скрывающего парочку от любопытных глаз. Но здесь, в Таиланде, местным было глубоко наплевать на туристов. Лишь бы не нарушали порядок.

А Петровский планировал нарушить, да ещё как!

Ведь сейчас внутри Влады плакала маленькая девочка, преданная близкими. А как справиться с плачем ребенка? Петровский в детстве умело отвлекал Лизоньку. И она сразу начинала улыбаться.

Они не дети и в этот раз отвлечение будет взрослым, сладким и порочным.

— Посмотри на меня, милая, — приказал мужчина.

Его голос приобрел стальную хрипотцу.

Русалочка покорно подняла заплаканное личико. Она задрожала, как только ладони Бориса обхватили ее щеки. Он поцеловал каждую, вызывая тепло на сердце и жар в теле.

— Боря… мы же не…

— Что не? — он потянул за завязочки, удерживающие лиф сарафанчика.

На то и был расчет. Чтобы можно было легко выпустить сочные груди русалки. Она попыталась перехватить наглые руки мужчины, но Петровский уже завёлся. Он хотел её! Ведь вчера парочка даже не ласкалась. И яйца мужчины были полны. Так что как только он стянул верх сарафана, тут же обхватил руками грудь девушки. И сжал. И тут же чуть не застонал.

— Я хочу тебя, — прохрипел он, покрывая горячими поцелуями шейку пышечки, — твои девочки такие… сука… мягкие… а сосочки уже просят мой язык… ведь так?

— Ох… — Влада хотела что-то возразить, но слова потерялись, сметаемые растущей жаждой.

Её слезы быстро высохли. Ведь на место печальным воспоминаниям пришло сильное желание. Борис снял с себя футболку и швырнул на песок. Развернув девушку спиной, прижалеё к своему сильному телу.

— Ты уже мокрая… русалка? — шептал Борис, сходя с ума от того, как его девушка закусывает сладкие губки, чтобы сдержать стоны.

Не дождавшись ответа, он нагло просунул руку между её ножек. Задрал подол сарафана.

— Так горячо, милая… раздвинь их… вот так… умница…

Нырнув к сладким складочкам, Петровский издал почти звериный рык.

— Там мокро малыш… очень мокро… почему не признаешься? — второй рукой он по очереди мял стоячие грудки.

Несмотря на приличный размер, грудь Влады была в отличной форме. Круглая, упругая, красивая. Борис сжимал ее своими огромными ручищами, тащился.

— Боже мой… Боряяя! — это всё, что могла простонать русалочка.

Его ласки уносили её прочь от реальности. Куда-то в небо. Туда, где нет ни проблем, ни грусти. Лишь безграничное желание.