Книга В постели с бандитом, страница 39 – Ая Кучер

— Но сама не расскажешь? — он склоняет голову чуть ближе, голос становится почти насмешливым. — Очень глупо с твоей стороны.

— Я знаю, что ты со мной сделаешь, Мансур. Что можешь. Я готовилась к этому. Я знала, что ты найдёшь. Что не простишь. Я думала, что смогу выдержать. Что приму наказание. Но…

Я зажмуриваюсь. Слёзы подступают к глазам, острые, жгучие, как лезвия. Горят внутри, в горле, в груди.

— Но… — выдыхаю. — Лучше ты. Пытай, насилуй, ломай. Потому что ты хочешь отомстить. Мне. И разбираться будешь со мной. А он… Мой босс… Он пойдёт к моим. К тем, кто ни при чём. К самым беззащитным.

Мансур не двигается. Только смотрит. Прожигает взглядом, как прожектором. Внутри всё уже не просто дрожит — оно рушится.

Я прикрываю глаза, потому что не могу больше. Не могу смотреть в эту бездну.

И ещё потому, что не могу признать — он пока даже не начал причинять мне боль. И это, чёрт возьми, даёт мне надежду.

Надежду, что, может, всё не будет так ужасно.

Глупая, наивная Мили. Твоя вера тебя уже губила.

— Ты не общаешься с родными, — Мансур придавливая всем телом, и воздух будто исчезает из комнаты. — Я проверял.

— Я не… — шепчу. — У меня… Другие родные сейчас.

— Мужик какой-то?

Голос мужчины меняется мгновенно. Хлёсткий, ломающийся отярости, словно связки не выдерживают гнева, и каждое слово срывается с шипением, с угрозой.

Он будто плюёт этими словами мне в лицо, и я замираю. Мои глаза распахиваются. Я не могу скрыть испуг.

Мансур выглядит как тлеющий вулкан, который вот-вот взорвётся. Я чувствую, как всё тело уходит в дрожь, будто за мной уже тянется петля.

Мне хочется усмехнуться. Глупо, нервно. Какая ирония. Мансур, который сломал мою жизнь, ревнует.

Но вырывается только писк.

— Нет, — выдыхаю. — Не… Я ни с кем не в отношениях.

— Трахаешься? — рычит он, звереет.

— Нет! Ты… Тебе нужны признания, да? Ты всё ещё… Ты всё ещё последний мужчина, с которым я спала. Единственный.

Мансур усмехается в ответ на мои слова. Уголок его рта поднимается в хищной ухмылке.

Ни теплоты, ни нежно. Там только торжество. Холодное, хищное, впитывающее триумф, как вино.

Он наслаждается этой победой. Этой властью.

— Тогда не понимаю, почему ты молчишь, — произносит мужчина. — Заставляешь меня задавать слишком много вопросов.

— Потому что… — начинаю сбивчиво. — Ну, слушай… Разве у тебя нет близких? Ну, родных, за которых ты готов и в огонь, и в воду. И это не про постель. А просто связь. Ну там, я не знаю, семья…

— Нет. Никого нет.

Он отрезает это так холодно, что мне будто плеснули на спину ведро ледяной воды. Волна мурашек пробегает по коже, от шеи до пяток. Плечи рефлекторно поднимаются, как будто защищаюсь от удара.

В его голосе не было боли. Ни сожаления. Только сухой, пустой факт. Никого. Ноль.

Мир вдруг становится другим. Более серым. Более жёстким.

Я смотрю на Мансура и пытаюсь понять, как человек может жить вот так — без ниточек, без корней, без тех, кто тянет обратно, когда ты почти утонул.

— Ну… Был же отец…

Слова срываются с губ, прежде чем я успеваю подумать. И я сразу хочу забрать их обратно. Господи, какая я дура. Глупый, ужасный пример.

Отец, который предал. Отец, из-за которого всё началось.

— Я только что сдал своего отца бывшему другу, — произносит чётко, без жалости. — Обменял на тебя.

— Что? — я ахаю.