Книга Молох, страница 51 – Оксана Сергеева

Три года Скальскому дали, два отсидел. Два года – не так много для целой жизни, но достаточно, чтобы повернуть эту самую жизнь на сто восемьдесят градусов. Работай Кир в другой сфере, возможно, посадка не отразилась бы на нем так сильно, но область, которой он занимался, тесно связана с работой на секретных объектах; справка об освобождении – это волчий билет. Все двери для него закрылись. И сам он, и все его прошлые достижения стали никому не нужны.

– А со Скифом и Чистюлей ты в тюрьме познакомился?

Кир засмеялся:

– Нет. Позже. Когда мы вместе работали на одного человека, с которым я как раз в тюрьме и познакомился.

– Что вы делали?

– Каждый по своему направлению, – неопределенно отозвался он. – Я вот по дурости кинул этому авторитету пару схемок, как законным способом заработать много денег.

– Почему по дурости?

– Потому что, если раз засветился, уже не отпустят. Серьезные открытия, как папе, мне не светили, но я умею обрабатывать большие пласты информации, и память у меня отличная. Могу кое-какие вещи спрогнозировать. Ничего такого. Я просто сказал, что будущее за криптовалютой. Это хороший способ отмывать деньги и увеличивать капитал без заморочек с десятками подставных фирм и налоговой. Через два года, когда я освободился, меня уже ждали.

– Но теперь вы работаете на себя. А что стало с тем человеком?

– Его больше нет, – спокойно ответил Кир.

Варианта было два: либо идти по головам, либо ждать, пока растопчут. Он быстро понял, что глотать пыль под чужими подошвами – это не его. К счастью, не он один был такого мнения.

– Может, остальные твои вопросы оставим на другой случай. Для следующей пирушки. Вдруг тебе снова захочется поговорить, – улыбнулся он, мягко давая понять, что разговор порапрекратить.

– У меня вопросы всегда найдутся, не переживай, – она отделалась шуткой. – Можешь тоже что-нибудь у меня спросить.

– Мне вроде и так всё про тебя ясно, – показалось, что он произнес это с холодком.

И этот холодок погасил ее улыбку.

– Ну да, я не особо загадочная, чтобы меня разгадывать… – сказала она.

***

На следующий день, прихватив с собой друзей и несколько ящиков нефильтрованного темного пива, Кир поехал к отцу.

После смерти жены Владислав Егорович поселился за городом. Двухэтажная постройка с мансардой на берегу реки была излюбленным местом отдыха их семьи. Здесь Кир провел детство. Этот дом хранил самые теплые воспоминания, но теперь, каждый раз, переступая его порог, Скальский делал глубокий вдох, такой, словно бы готовился прыгнуть в ледяную воду. Всё тут напоминало о матери.

Он не был на похоронах. Не попрощался с ней. Наверное, поэтому до сих пор ему казалось, что она куда-то вышла и вот-вот должна вернуться. Вот-вот она зайдет и скажет, привычно и певуче растягивая слова: «Я дома!». Засмеется, заговорит, обнимет. Мама всегда так много смеялась.

Кир не знал, что мать умерла. Отец не стал передавать такую новость, опасаясь, как бы сын не натворил чего-нибудь с горя за пару месяцев до освобождения и тем самым добавил себе срок. Киру не сказали о смерти матери, но каким-то шестым чувством он угадывал, что произошло несчастье. Чувствовал: что-то не так. И один только взгляд на отца, на его посеревшее лицо, когда наконец вышел из гребаных застенков, сказал ему всё. И прежде не грузный, сухощавый, теперь Владислав Егорович Скальский стал похожим на тень. Он сильно похудел, даже в росте как будто уменьшился.