Книга Клянусь, ты моя, страница 69 – Юлианна Орлова

А смущение это… забавное меня крайне смешит и слегка обижает, и я перехватываю ее маленькую ладошку, чтобы рывком к себе прижать. Упираясь всем телом со спины, понимаю, что узлом опять тянет яйца.

Бедрами подаюсь вперед, обхватив малышку двумя руками, а головой прижимаюсь к плечику, втягивая ее неповторимый аромат.

Сладкий как мед.

— Пропуск в мою кровать — completely nude, — с умный видом вещаю, а на лице рисуется тупая улыбка, отчего вид портится. Умный который.

Реакцию Златы считываю в отражении зеркала, вмонтированного в шкаф напротив.

Красиво смотримся, очень. Она мне идет, я иду ей, а вот глаза перепуганные не нравятся. Расширяются как под запрещенкой.

— Владюш…

И только ей разрешено меня так называть, потому что в остальном варианте меня это пиздец бесит и накрывает.

Смотри в зеркало, но глазами своими касается сердца. Моего. Которое здорово, но пропускает удар рядом с ней, тормозит и спотыкается, а потом трепыхается и дальше стучит слишком громко, что аж в уши отдает.

— М.

— Я от стыда сгорю.

— Потушу. К тому же мы уже почти все видели, смысла скрываться нет, и дальше я собираюсь рассмотреть все в мельчайших подробностях, сама понимаешь, — веду губами по шее к уху, рассматривая меняющиеся эмоции на бледнеющем личике. Только щеки отдают розовинкой.

Хочу сделать их красными.

Еще раз целую в ушко и отпускаю… хотя, клянусь, хочется пойти за ней и просто сидеть смотреть, как она будет готовиться ко сну.

Просто смотреть. Даже трогать не буду, честное… пацанское.

Блять,ну сорвусь же, да? Дверь закрывается, а я устремляюсь к ней, но лбом ударяюсь, уложив ладони на холодную поверхность.

Вдох-выдох.

Терпи, атаманом станешь.

В итоге отталкиваюсь от двери, как только слышу звук воды. Она точно купается. Уже купается, прямо сейчас купается, да? Закрываю глаза и вижу этот процесс, и это самое прекрасное и самое ужасное кино в моей жизни.

Прокручивается на повторе и вытягивает мозги по извилинам, накручивает на палец.

— Твою… дивизию, — рычу и впиваюсь в волосы.

Ей они не нравятся, кстати, так что может рубануть?

Мне они тоже уже не нравятся, потому что ей не нравятся. Привет, каблук?

Ржу от этих мыслей и падаю на пол с высоты собственного роста на ладони Отжиматься так отжиматься. Мне бы мысли дурные из головы выветрить, и если надо, снова в душ пойду.

А то мне спать со Златой, и я не уверен, что ночью башню не сорвет. Сорвет, конечно.

Уже срывало, снова пугать не хочется. Черт.

Двадцатку выполняю и поднимаюсь. Бляха, даже не вспотел. Под одеяло продираюсь. Тело ноет от усталости скорее, чем от занятий. Жду Злату, а она все не выходит. Я все жду, а ее все нет…

И вот, когда я уже думаю пойти в ванную и проверить, все ли с ней в порядке, она выходит, укутанная в два полотенца!

Я не смеюсь. Правда не смеюсь, потому что это алое лицо видеть мне в радость. Тонкие ножки и ручки пугают, а вот все остальное заводит.

Глаза в пол, на меня не смотрит, губы кусает.

Себя животным чувствую.

Неужели она не поняла, что я прикольнулся? Нет. Я могу с ней спать даже в голом виде, а она… ну если не готова, я что? Чудовище какое?

— Злат.

Не реагирует.

— Злата, посмотри на меня, пожалуйста…

Не смотрит, дрожит. И теперь уже встаю я, натягиваю боксеры и подхожу к ней, чувствуя, что передавил. Нехотя, клянусь.