Книга Клянусь, ты моя, страница 73 – Юлианна Орлова

Есть ещё очень много приятных вещей, которые хочется сделать, например провести пальцами по складкам и проверить, насколько сильно я ей нравлюсь.

Или поцеловать внутреннюю поверхность бедер. Провести языком и вкусить трепет, скользящий по телу.

Вау.

Бедрами подаюсь вперёд и целую пульсирующую венку на шее у моей девочки.

Лучше любого допинга и лошадиная доза кофеина.

— Мне плевать, вообще на все. Мне главное, чтобы ты со мной была. Остальное неважно..

Глазами хлопает, опускает взгляд, кусая губы. Я в них носом бодаюсь, а хотелось бы другим.

Чертов извращенец.

Целомудренно целую верхнюю и нижнюю, прикусываю и слизываю дрожь и рваное дыхание.

Она касается моего лица ладошками и несмело улыбается. В глазах вселенская печаль и грусть, что хочется моментально исправить.

Но все портит одна очень наглая особа, стучащая в окно. Вздрагиваем со Златкой одновременно.

Переводим синхронно внимание в сторону и видим, что это ебучая Малиновская стучит по стеклу.

Я же наглухо тонированный. Только с лобового видно водителя и пассажиров.

— Только не выдумывай лишнего, окей? Я не общаюсь с ней, и зачем она сюда приперлась, я не знаю, — захожу с козырей, ведь мне подозрения нахуй не упали.

Злата в лице меняетсяи ту же пытается пересесть на соседнее сидение. Вот это я уже не догоняю, вообще не догоняю…

— Я ничего такого не думала, — хрипло шепчет и бледнеет, а я не даю ей пересесть. Будет сидеть тут. На мне. Вот так, как сидела.

— Поясни.

А Малиновская все стучит по стеклу и лыбится нам. Черт.

Злата на нее смотрит и ещё бледнее становится. Что же ты мне не договариваешь, девочка с космическими глазами, сводящими с ума на раз-два?

— Что она тебе сказала? — терпеливо жду ответа, а стук продолжается. Машина не глушится ведь.

— Это неважно.

Кажется, начинаю догонять. Ну ты лопух, конечно, Белый.

Ага…

Опускают стекло и одновременно впиваюсь в губы своей девочки, развязно, пошло, и так, как могу себе позволить, потому что она моя.

Злата

Он просто целует так, как будто мы одни. Но я ведь слышу потрясенный возглас Малиновской, как народ начинает улюлюкать. Отчетливо понимаю, что на нас смотрят, и смотрит очень большое количество людей.

Влад же, войдя во вкус, углубляет поцелуй и обхватывает мою голову двумя руками, с жадностью лаская и толкая меня на руль, а затем на себя.

Я сильнее жмусь бедрами к его… чувствую давление между ног и ловлю себя на мысли, что проезжаясь по выпуклости, у самой во рту пересыхает. Хочется… больше.

Хочется чего-то, чего я сама пока не понимаю.

Секундная вспышка загорается перед глазами, и внутри все взрывается, остаются искрящиеся нервы и острое желание отвечать. Губы пекут огнем, и вот уже кажется, что ничего вокруг нет.

Мягкие касания сменяются жесткими и жадными, алчущими.

Уши заливает бетоном, и ясно, что уже нет никакого стыда, что увидят, или что обсудят. В моменте становится абсолютно плевать на всех и вся.

Влад прикусывает нижнюю губу и отрывается, чтобы дать мне отдышаться. Ведь и правда совсем нечем дышать.

В какофонии звуков остаемся один на один, прижимаемся лицами и тяжело дышим друг другу в распахнутые губы. Вообще никого больше не существует.

Эти глаза затапливают нежностью, едва уловимой для окружающих, но такой очевидной и всеобъемлющей для меня.

Улыбается Белов, улыбаюсь я, забываю о существовании всех остальных людей, очевидно, рассматривающих нас.