Книга Училка и мажор, страница 4 – Юлианна Орлова, Виктория Победа

—Вам надо поговорить.

—Ба, я тебя люблю, ты знаешь. Но на эту тему я говорить не собираюсь. Давай лучше подумаем, в какой санаторий тебя отправить.

Я, собственно, по большей части из-за бабушки и вернулся, не рассчитывая особо, что отец будет думать о своей же матери. Куда ему об этом думать, если есть вещи поинтереснее?! А с бабушкой был головняк, куда это годится за месяц пять раз вызывали скорую, и не она сама, а соседи. Которые, слава богу, контактные и с бабушкой в отличных отношениях.

—Не надо мне никаких санаториев, — решительно заявляет бабушка и отворачивается, скрещивая руки на груди. Упертая ослица.

—Надо. У кого тут давление скачет, у меня или у тебя?

—Старая я уже, одной ногой в могиле. Правнуков бы хотелось увидеть, да и хватит с меня. А санатории то для молодых.

—Я не понял,а в клуб с внуком сходить? Я должен показать миру эту неземную красоту.

И это была чистая правда, бабушка у меня красавица, каких еще поискать. Да днем с огнем не сыщешь. Деда выхватил не просто Афродиту, но и умницу, да и такое сокровище, что я сейчас, будучи в том возрасте, когда он ее встретил, даже немного завидую. Да что там, я капец как завидую дедушке.

—Хватит, голубчик, это уже даже не смешно. С каждым годом не смешнее, — пусть это звучит скорее, как укор, но в голосе проскальзывает нежность. Наклоняюсь плавно и трусь щекой о щеку своей красавицы. Да, единственная женщина, кого я называл красавицей, помимо матери. Она была у меня такой же. Неземной. В груди плавно стягивается узел, и настроение сходит на ноль.

—Ты знаешь, что ты самая лучшая в мире бабушка?

—Ох, знаю, внучок, знаю. А ты у меня самый лучший в мире внук.

—Это потому что я у тебя один, — смеюсь, стараясь абстрагироваться. Но нервная система уже завелась. Приходится мысленно надавать себе оплеух, чтобы переключиться. Изменить поворот.

—Потому что ты у меня гений.

—Такой на минималках.

Мы продолжаем обедать в тишине, и эта тишина становится для меня своего рода лечением. В доме у бабушки всегда тепло и спокойно. Хочется остаться навсегда, но она упорно против, чтобы с ней кто-то жил. Немаленькая и вообще. Как дедушку похоронили, она предпочитает быть больше наедине. В этом ее успокоение.

—Я была на кладбище. Там все в порядке.

Для меня это как очередной удар по темечку обухом. С разбегу и так оглушающе сильно, что дыхание на мгновение спирает, а душа замирает. Я на кладбище не был, не могу туда зайти, хотя надо. Не могу посмотреть на памятник и увидеть все своими глазами. Так сложно и одновременно невыносимо, а пока не видишь, то кажется, словно никто не умирал. Потерялся, уехал, растворился в пространстве, но не умер. Живет где-то там в далекой стране, где меня нет, но живет.

—Спасибо.

Мы понимаем друг руга без слов. Как и всегда понимали вплоть до той ситуации, когда я предпочел ничего не пояснять и уперто гнуть свою линию до конца. Чуть не расквасившись на машине в паштет.

Звонит телефон, как раз вовремя, чтобы не закопаться в воспоминания еще глубже.

—Уже соскучился? — Клык тут как тут, честное слово. Бабушка явно понимает, о ком речь и шепчет,мол «привет» передай. Это ее любимец, так что у них взаимная любовь ася-ся-ся. — Да, передам-передам, ба. Тебе от бабушки «привет».

Ну и парочка тут все-таки собралась.