Книга Эксклюзивные права на тело, страница 100 – Саша Кей

И нарочитая безалаберность девушки, и папины сомнения…

Меня развели, как идиотку.

Купили на эмоции.

Да задумайся я хоть на секунду, я бы сообразила…

— Ты! Ты это все подстроил!

Его лицо в секунду каменеет.

Кажется, для кого-то моя реакция становится неожиданной.

Может, он вообще впервые в жизни видит настолько разъяренную женщину.

И это ни черта не игры в дикую тигрицу домашнего разлива.

Я в бешенстве.

— Ну давай, похвались мне, какой ты молодец! Как ты опять все чудненько организовал! — хрипя, я тычу пальцем в голую грудь, остро сожалея, что не могу проткнуть ее насквозь, чтобы вонзиться ногтем в это черствое сердце. — Это же так весело, правда? Смотреть, как Эмма сходит с ума!

Руки стискивают меня сильнее, когда я делаю попытку вырваться из без того стальной хватки.

Взгляд опасно прищуренный, но мне уже плевать на его недовольство.

Сколько можно-то?

Я, конечно, дура, что позволила всему этому зайти так далеко. Светка была права. Корельский никак не может меня ограничить. Чтобы там не случилось, но Ярослав в курсе кто мой отец, и, хотя для меня это очень сюрприз, он не равнодушен к моей судьбе. Под замком меня не закрыть.

Только если я останусь добровольно.

Отсюда все эти договоры с дьяволом, подписанные кровью.

Выдавленное условие-обещания, что я его прощу, эта непостижимая для меня прежде ситуация с кражей информации и, наконец, финалочкой этот спектакль.

Чистой воды манипуляция.

Только не понятно, на что Корельский рассчитывает.

Я, по его мнению, должна что сейчас сделать?

Расплакаться от облегчения и поклясться, что во веки вечные не покину его? Так, что ли? Или восхититься его коварству?

По прищуренному настороженному взгляду ничего не понять.

Да у меня и нет никакого желания вникать в эту сложную натуру.

Оставив попытки освободиться, я пристально смотрю ему в глаза.

— Ну? Чего ты молчишь? Ты же у нас такой умный, разговорчивый, а я вот, понимаешь, глупенькая. Не оценила твой мега-крутой заход. Что-то мне не млеется и не трепещется. Зато очень хочется тебя придушить. Даже думаю, что к тому моменту, как объявится отец, я справлюсь, а он пусть сделает доброе дело и меня прикроет.

— Измайлов?

— Да, дорогой. Тебе еще повезло, что я не наряд полиции вызвала, а его. Думаю, это он звонит.

В самом деле, из глубины квартиры доносился рингтон.

— Телефон даже не на беззвучке, — продолжаю я упрекать его нетвердым голосом, который то хрипит, то сипит,то, наоборот, включается на полную. Звучит, должно быть, мерзко. Ну ничего. Самое-то. — А что это мы трубку не брали, когда я звонила? Надо было дождаться моего сердечного приступа?

— Да не будет у тебя сердечного приступа, — рявкает Яр, выпуская меня. — Сердца-то нет.

И развернувшись, уходит на звук мобильника.

Это у меня-то сердца нет?

Мерзавец.

Мне хочется догнать его и ударить.

Нашел на чем сыграть. Это было низко.

Но я за ним не побегу.

Торопиться уже бессмысленно, самолет мой если еще не улетел, то вот-вот поднимется в воздух. Так, что пусть Яр вызывает хоть Люцифера, хоть архангела Гавриила, и отпирает эту чертову дверь, а я пока поразмыслю, что мне теперь делать.

Иду на кухню и шарюсь в поисках чего-нибудь горючего.

Пить я не люблю и не умею, но ведь когда-то же надо начинать, правда?

Последние дней десять расшатали мне менталку по самое некуда. В доме есть успокоительные, я знаю, Яр же мне тогда предлагал, но я раньше удавлюсь, чем попрошу у него еще хоть что-то. Пошел он.