Книга Эксклюзивные права на тело, страница 106 – Саша Кей

Я молчу, кусая губы.

Яр не устраивает мое партизанство. И к пытке подключают набухшую жемчужинку в моих створках.

Вверх, вниз скользит подушечка пальца совсем легко, а потом с нажимом по кругу, заставляя меня извиваться. И снова повторяется пытка. Я разгораюсь как кострище в ветреную погоду. Языки пламени лижущие мою дырочку изнутри дотягиваются до каждой клеточки. Моя влажность растет, Яр ловит учащающиеся стоны губами. Огненные нити заворачиваются в спираль, вращающуюся между бедрами, образующую тянущую пустоту внизу живота.

Ненадолго оставив меня, Корельский избавляется от штанов и стягивает с меня постыдно намокшие трусики. Он окидывает меня, разметавшуюся на покрывале, взглядом полным животного желания, которое контролируется только на запредельных волевых.

Но я не хочу, чтобы Яр сдерживался.

Мне нужно видеть, как сильно я ему нужна.

Того, как потемнели его глаза, как бьется венка на шее, как побели скулы, как вздымается его грудь, мне мало.

У Яра слишком много власти надо мной, я тоже хочу кусочек.

И приподнявшись, я тянусь к напряженному органу, вспоминая, как Корельский приказал ласкать его ртом.

Когда мои губы обхватывают пахнущую мускусом головку, Яр с шумом втягивает воздух, а у меня киска сжимается от предвкушения. Однако в этот размне особо потрудиться не дают, как только я начинаю уверенно заглатывать ствол до середины, кончиком языка прослеживая венки, Корельский не выдерживает.

Я даже не сразу понимаю, как он это проворачивает, но только что я скользила губами по члену, а вот лежу с ногами, закинутыми на плечи Яра, а головка давит на сочащуюся смазкой дырочку.

Несмотря на мое очевидное возбуждение, орган втискивается туго, и у нас обоих останавливается дыхание до того момента, как моих нижних горящих губок не касается мошонка.

Пульс все набирает обороты, я чувствую, как пульсирует во мне толстый член, туго обтянутый моей киской.

— Эмма… — хриплый шепот бьет по оголенным нервам.

Я еще сильнее сжимаюсь вокруг него, и Яр приходит в движение.

Так глубоко, так остро, что почти больно.

И сладко.

— Ты моя, Эмма? — повторяет Корельский свой вопрос, когда я начинаю беспрерывно стонать, скребя ногтями по покрывалу.

Твоя.

Но тебе об этом не скажу.

Яр наказывает меня за молчание, изводя томительным скольжением, но я не сдаюсь, и он теряет терпение.

Монстр, так тщательно скрываемый им ото всех, вырывается наружу.

С рычанием, Ярослав поворачивает меня на живот и насаживает с силой. Каждый удар в мое голодное, сочащееся похотью естество отзывается сладкой дрожью, которая разлетается из центра моего существа по всему телу.

Влажные звуки проникновения заполняют комнату, мои вздохи, шлепки ягодиц.

Натирая налившиеся нижние губки, присваивая меня, подчиняя, каменный поршень ходит в нежной щелке, и я покорно растягиваюсь в тесном местечке для него.

Напряжение растет, черная волна поднимается надо мной, мне уже не хватает воздуха.

Все сильнее оттопыриваю попку, чтобы раскрыться шире навстречу неумолимым толчкам. И прямо сейчас плевать я хочу на какую-то там независимость.

Соски, превратившиеся в сверхчувствительные горошины, трутся о покрывало, низ живота полыхает, стоны льются из меня, но легче мне не становится. Электрические волны обвивают тело, и я почти ничего не соображаю.