Книга Его строптивая малышка, страница 102 – Саша Кей

— Кофе — звучит неплохо, — соглашается сестра и всё-таки трёт глаза, едва сдерживая зевок.

Устроившись в мини-кафешке, отпив на редкость отвратный кофе и вонзив зубы в неожиданно вкусный пончик, мы принимаемся мозговать.

— Фразу вспомнила? — с набитым ртом спрашивает Ви. — Не смотри на меня так! Кормили в самолёте сносно, но уже давно.

— Ещё бы я вспомнила! «Единственное сокровище человека — это его память, лишь в ней его богатство».

— Ага, — хмыкает сестра. — Я погуглила. Она звучит немного по-другому. Это ещё больше подталкивает меня к мысли, что мы на правильном пути.

— Погуглила? Этот цитата?

— Да, Адам Смит, шотландский философ.

— У нас дома его точно нет, — говорю уверенно. — Все книги дома я прочитала от корки до корки.

— Значит, это либо выстрел молоко, либо пап, имел в виду что-то ещё, — пожимает плечами Виолетта.

Ничего не поделаешь, других зацепок у на с все равно нет.

Но как мы не прикидываем, ничего в голову не приходит. Решаем поехать всё-таки на квартиру и там покопаться. У конце концов, может, тут ключевое слово — память. Посмотрим фотографии. Даже где-то сохранилась коробка со старыми письмами.

Квартира встречает нас запустением. Казалось бы, я всего неделю здесь не была, а вид у всего заброшенный, хотя кругом порядок, и даже пыли скопилось немного, потому что окна были закрыты.

Первые поиски результатов не дают. Ничего связанного с Адамом Смитом мы не находим. Перетряхиваем все фотографии — тоже нет. Тупик.

Уже растеряв энтузиазм, мы вяло перебираем письма и открытки, когда Ви тыча пальцем в весточку от дальней родственницы, смеется над её отвратительным почерком, который словно стремится к арабской вязи:

— Екатерина Алексеевна и её открытки — это отдельный вид искусства. Папа каждый раз, читая её, приговаривал, что недурно было бы пригласить дешифровщика.

Я замираю. Что-то крутится на уме…

— Как ты сказала?

— Тут нужен дешифровщик, — послушно повторяет Виолетта.

— Нет-нет, вот это «недурно»… Была у папы ещё какая-то фразочка…

Напрягшись Ви выдаёт:

— «Память человека есть белый лист бумаги: иногда пишется хорошо, а иногда дурно». Эта?

— Вот! — я подскакиваю на месте и начинаю водить пальцем по корешкам книг.

— Что вот? — волнуется сестра. — Чего ищем-то?

— Может, я и не права. Это кажется слишком сложным для подростка. И вообще, мутно как-то, но сокровище — память. А про память эта вот цитата. Если они, конечно, связаны. Это Козьма Прутков. Я в школе писала сочинение по нему, когда надо было выбрать кого-то не из программы. Как раз потому, что папа его постоянно цитировал. Хотя чаще всего он, конечно, вспоминал про усердие, которое всё превозмогает, но оно мне в душу чего-то не запало. О-па!

Найдя искомое, я выуживаю томик.

Внутри ничего, и я уже расстраиваюсь, когда Ви протягивает руку, шарит на полке и вытаскивает верёвочку с ключиком.

Ключик мне знаком.

У папы был красивый железный ларец, который в основном пустовал и побольшей. части использовался, чтобы закрывать конфеты, которые нам нельзя было по причине жуткого диатеза. Ну и подарки там родители прятали, а то мы с Ви все находили раньше времени, и сюрприз не удавался. Когда мы подросли, ларец куда-то делся.

Мы с сестрой переглядываемся. Наверное, в моих глазах сейчас горит такой же азарт, как и у неё.