Книга Искушение для грешника, страница 37 – Саша Кей

— Поехали, а то на самолет опоздаешь.

Мы усаживаемся в такси и, прижавшись друг к другу из-за кучи моих сумок, сваленных дядей назаднем сиденье, едем сквозь темный город. Марк держит меня за руки. Пригревшись рядом с ним, я силюсь не задремать в уютной тишине под тиканье поворотника, но все равно иногда выпадаю из реальности.

Подъехав к старинному, хорошо отреставрированному зданию, мы трогательно прощаемся.

— Я приеду на эти или следующие выходные, — обещает Марк, помогая выгрузить аппаратуру. — Постарайся выдержать натиск Розы Моисеевны и бабушки Фаи.

Неожиданно у меня появляется странное ощущение, что ни на этих выходных, ни на следующих Марк не вернется. Для этого нет никаких причин, наверно, это то самое предчувствие, как у ба.

— Я буду ждать изо всех сил, — отвечаю я. — Позвони мне, как долетишь и устроишься. Или просто напиши, что все хорошо. Тебе бы сразу лечь спать.

Я целую его на прощанье крепко-крепко и со смешанным чувством я провожаю взглядом удаляющееся такси.

Однако, морозиться долго очень не хочется.

Достав мобильник и взглянув на время, понимаю, что прибыла рановато. Семь морок пять. В надеждах, что мне повезет, набираю номер, оставленный мне дядей.

— Здравствуйте. Я от Германа Бергмана, — рапортую я и титаническим усилием воли заставляю себя не заржать.

Все свои сознательные годы я угораю над дядей Герой. Если Герман Александрович Бергман звучит внушительно, то Герман Бергман — это жесть. Как реклама логопедической клиники. Я могу оценить чувство юмора ба, но может стоило оставить дяде Гере фамилию отца, раз отчество оставили? Хотя, кто б ее еще знал. А Роза Моисеевна не колется. Я, правда, тоже вполне могу развеселить: Эльвира Давидовна Бергман — это не для слабонервных. Мне определенно пошло бы быть учителем музыки, но чаяния ба не оправдались.

— Здравствуйте, вы уже на месте? — отвечает мне приятный девичий голос. — Это вы там из такси вышли, да? Я сейчас.

Я подрагиваю на ветру, жалея, что пришлось вытряхнуться из теплого салона в осеннюю промозглость, и постепенно навьючиваю на себя кофры.

Из стоящего неподалеку монстра автомобильной промышленности выпрыгивает хрупкая девчонка. Издалека кажется, что ей лет пятнадцать, но вблизи все-таки становится понятно, что она постарше. С завистью смотрю на тонкую талию, перетянутую поясом веселого желтого плащика. Сразу видно, балерина. Да и походка не обманет. Не идет, а пишет. Пишет и зачеркивает.Эх.

— Я — Карина Смолина, руководитель студии, а вы? — от нее пахнет легкими цветочными духами. И вся она какая-то солнечная, и желтый плащ только подчеркивает это.

— Меня зовут Эля, — представляюсь я и замечаю, что нас не двое этим утром возле балетной студии.

Хлопнув дверцей, из броненосца выходит мужчина и, дзинькнув сигнализацией, направляется к нам. Что-то знакомое я вижу в том, как он двигается…

Опачки!

Это Макс. Он смотрит на целого руководителя студии покровительственно и с некоторой теплотой. В голове быстренько крутятся винтики: Каринка, угрозы, курочка на яйцах Макса…

Который, кстати, удивлен не меньше моего.

Он приподнимает брови:

— Так это ты, что ли, Э. Бергман? Племяшка Геры?

— Я, — киваю обреченно. — О чем часто скорблю. И в особенности сегодня утром.

— Вы знакомы? — напряженно спрашивает Карина. Она ревниво оглядывает меня, уделяя внимание верхним девяноста, и собственническим жестом берет Макса за руку, что вызывает у него веселое удивление и немного глупую улыбку. Макс охотно перехватывает ладошку покрепче, но Карина уже оценивает, не несу ли я ей угрозу. Ишь ты, воробей. Нафиг мне не надо еще и этого мужика, успокойся.