Книга Недотрога для тирана, страница 58 – Саша Кей

Как следует? У меня киска сжимается при одной мысли, как это — как следует? Он же обрезанный… Выносливый должен быть… Во рту пересыхает.

Очнись, Марин! Ползи к черту в ванную!

Пикнуть не успеешь, как уже будешь стонать под этим монстром!

Я активнее перебираю локтями и все-таки вырываюсь из хватки Михаила. Бросаю на него победный взгляд, и понимаю, что только раздразнила кое-кого.

Пискнув, я драпаю в ванную.

Я уже совсем не такая смелая, как прежде. После того, как Юдин меня ублажил, сопротивляться ему мне будет сложнее.

Я бурно кончаю, даже когда он только пальцами меня, а уж членом… Дьявол!

Кто же знал, что он так развратен и опытен!

Совсем свежие воспоминания подкидывают картины того, насколько опытен, и по телу прокатывается горячая волна. Разложил за пять минут, через десять был во мне, а я только довольно стонала, пока он буравил мою дырочку! Кошмар!

Смотрю на себя в зеркало, и ни следа стыда или раскаяния на лице не нахожу.

Только сытое лицо удовлетворенной дважды женщины.

И глаза с дурнинкой.

Я забираюсь под душ, смываю с себя следы такой внезапной страсти, и руки сами повторяют движения Юдина: от груди через живот и к…

Дверь распахивается.

— Я вовремя, — одобрительный голос Михаила застает меня врасплох.

Ять! Вот так вот привыкать жить одной. Запираться даже в голову не приходит.

— Я почти все, — заполошно машу на него руками.

— Да я вижу, — его горящий взгляд блуждает по моему телу. — Принес тебе шкуру, леопардица.

В руке Юдина зажато то самое неглиже.

— А трусы?

— А зачем они тебе? — искренне удивляется он. — Это же неудобно.

С этими словами Юдин вешает добычу на крючок и забирается ко мне под струи. Сразу становится тесно, неудобно и очень волнительно. Михаил занимает очень много места, и как-то само собой оказывается, что я прижата огромным телом к прохладному кафелю, и в живот мне упирается набирающий твердость член. С каждой секундой моя решительность тает.

А еще мне хочется наконец-то исследовать этого шикарного самца.

Там в постели он не дал мне проявить хоть сколько-нибудь инициативы.

Бороться с собой — гиблое дело, и я скольжу руками по его груди, шее, плоскому животу, наблюдаю, как запутываются капельки воды в дорожке волос, убегающей от пупка к члену. С замиранием сердца смотрю, как он рукой моет свое внушительное хозяйство, и этот бытовой жест распаляет во мне похоть.

Я тянусь ладошкой к массивному органу, а кончиком языка к некрупным соскам.

И не фига не успеваю, потому что в мгновение ока оказываюсь придавлена окончательно.

— Хренушки, Марин, — между бедер вклинивается его бедро с жесткими волосками. — Мы играем по моим правилам.

Хочу возмутиться: это что еще за правила такие бесчеловечные, но рот мне запечатывает поцелуй, а низ живота накрывает Юдинская ладонь.

— Ты хотела побаловаться сама? А? — оторвавшись от моих губ, грозно спрашивает Михаил. — Только при мне. Ты красиво кончаешь, у меня должна быть компенсация, если это происходит, когда я не в тебе.

Откровенные и порочные слова неожиданно вгоняют меня в краску.

— Но я тебя уверяю, — поцелуй в шею. — Я и сам неплохо справлюсь.

Юдин разворачивает ладонь ребром и потирает мои срамные, да что там, совершенно бесстыжие губки, лаская языком беззащитное горло. Я могу только царапать короткими ногтями его плечи.