Книга Отказ не принимается, страница 64 – Саша Кей

Нагулялись, насобирались, накричались, и теперь спят, как ангелочки, хотя еще пять минут назад это были дьяволята, чуть не сорвавшие штору.

Опасаясь, что побудка перевозбудит их опять, я просто перекладываю их на кроватки не раздевая, все равно в домашнем, и отношу поднос на кухню.

Там я и встречаюсь с Воронцовым.

При виде его обнаженной спины, на которой еще подсыхают редкие капли воды, сердце екает, а руки начинают дрожать.

Виктор, поднимавший поочередно крышки кастрюль на плите, оборачивается на звон задребезжавших друг о друга чашек на заходившем ходуном подносе.

Его взгляд меняется. Раздражение в нем испаряется, и появляется нечто другое, отчего и колени начинают меня подводить.

Плавно шагнув ко мне, он беретс подноса клетчатую салфетку и вытирает что-то у меня на шее.

— Там была какая-то еда, — хрипло поясняет Воронцов.

Похоже, дети и меня извозили.

Виктор забирает у меня поднос и ставит его на рабочую поверхность кухонного гарнитура, и я пячусь от него, не в силах отвести глаз от заострившегося лица.

— Куда же ты, Варя, — включается в Воронцове хищник. Он медленно наступает на меня, и пульс мой учащается. Чувствую себя зверьком в ловушке. — Я проголодался…

— В холодильнике… — начинаю лепетать я, но Виктор меня перебивает:

— Сначала сладкое, — и его выразительный взгляд говорит прямо о том, что он считает десертом.

— Я не… — все, я упираюсь в дверь кладовки, а все пути отступления мне отрезаны мощной фигурой Воронцова, остановившейся от меня в нескольких сантиметрах.

Я буквально кожей ощущаю, как он опять раскаляется.

Господи, ему мало того, что он уже получил?

На лице его написано, что мало.

Виктор подхватывает меня и усаживает к себе на бедра, впиваясь твердыми губами мне в шею. И дыхание сразу перехватывает. Властная ладонь забивается сразу под вязанный подол и стискивает ягодицу.

— Но дети… Екатерина… — слабо протестую я, понимая, что Воронцов решил меня взять прямо сейчас, и его ничто не остановит.

Виктор же просто открывает дверь в кладовку и, не прекращая целовать мое горло, задирает мое платье мне на талию.

Упираюсь в обнаженную грудь руками и ловлю ладонью глухой и частый стук сердца Воронцова. И прямо пропорционально его ускорению слабеют мои локти и запястья. Сопротивление тает свечным воском.

Жадные руки шарят по мне, будто высекая жалящие искры в местах прикосновений. Запускают дрожь, повышают температуру, провоцируют поддаваться этим грубоватым ласкам.

Виктор действительно, будто голодный, будто дорвался и не может остановиться. Мои прерывистые вздохи, которые я уже с трудом сдерживаю, запускают сумасшедшею реакцию. Я еще сдерживаюсь, а у Воронцова вырывает полурык-полустон:

— Вар-ря, Вар-р-рька… Я тебя сожру…

У меня горят кончики ушей, потому что эти слова сопровождаются захватом груди. Неожиданно для меня самой соски дисциплинированно напрягаются, словно ждали команды. И Виктору очень нравится эффект, вызванный его касаниями. Он катает твердые горошины между пальцами, трется между моих раздвинутых ног выпуклостью в паху.

Я в каком-то мареве.

Лихорадочном, темном и густом.

Когда Воронцов плотно прижимается эрекцией к моим трусикам, я понимаю, что они уже немного влажные.

На секунду меня снова захватывает паника. Что Виктор обо мне подумает? Что мне достаточно пары поцелуев, чтобы возбудиться? Что я потаскушка…