Книга Дерзкая на десерт, страница 31 – Саша Кей

— Ну ладно…

Отказываться глупо. Тем более, что там еще какая-то лужа, помнится, во дворе.

В машине мы молчим. На меня вдруг накатывают стыд и неловкость, а что происходит с таким говорливым Владом я не знаю. Да и честно говоря, меня больше заботитсобственное состояние. Поэтому, назвав Козыреву адрес, я отворачиваюсь к окну и попеременно то краснею, то бледнею, вспоминая свое вчерашнее родео.

И настолько увлекаюсь самобичеванием, что не сразу соображаю, что, остановившись у моего дома, Влад не только открывает мне дверь, но и провожает меня до подъезда.

Точнее, я спохватываюсь уже у лифта.

— А ты куда?

— До двери доведу, — буркает чем-то недовольный Козырев.

И что ему не так?

Он же получил все, что хотел?

Но, видимо, у него в организме до сих пор бродят какие-то желания, потому что как только я открываю дверь в квартиру, он заходит туда вместе со мной и, распахнув пальто, снова начинает меня тискать.

— Ты ведь без трусиков, да? — хрипло спрашивает меня он.

— Даже не думай! — отбиваюсь я от произвола.

— Я тебе попозже позвоню, — тяжело дышит Влад, отказываясь выпускать меня из лапищ. — Во сколько часов набрать?

— В никогда часов! — тут же отвергаю я, потому что промежность начинает жалобно стонать.

— Это мы еще посмотрим, — зло сузив глаза, рубит Козырев и, крепко поцеловав меня в губы напоследок, уходит, шарахнув дверью.

А я пытаюсь унять заколотившееся сердце. Солнечный удар просто, а не мужик.

Нет. Я больше на такое не пойду.

Ни за что и никогда.

— У тебя совесть есть? — верещит Левина в трубку. — Ты могла мне хотя бы маякнуть, что жива и здорова?

Ну как жива? Как здорова? Вот что ей сказать?

Я хожу враскоряку, хотя всегда считала, что такое выражение сильное преувеличение.

— Нету у меня совести, — покаянно вздыхаю я. — Ни совести, ни чести, ни достоинства…

— Дала? — тут же перестраивается на продуктивную беседу Янка.

— Дала, — опять вздыхаю я.

— Чем он тебя взял?

— Мясом, — душераздирающе стону я в трубку, осознавая всю глубину своего падения.

Левина мерзко хихикает в трубку.

— Ну и как? Вкусно?

— Переела, — обтекаемо отвечаю я.

— Ну и что? Чего молчишь? Пальцы у него длинные, это я помню. А ствол?

— Твоя примета работает, — признаюсь я, внутренне содрогаясь. Я теперь не та, что прежде. В меня влезает дубина Козырева, мне надо с этим смириться.

— А чего такая грустная тогда? — удивляется Яна. — Или он сплоховал?

— Да нет. Это я в конце дистанции была бесполезным грузом. Старая, видать, уже.

— Но-но! Я тебя старше на два месяца! Тут дело только в тренировках. Мне Гера урок про повторенье чаще всего преподает.

Что? Повторенье?

— Спасибо, не стоит.

— Ну ты чего скуксилась? — не отстает Левина. — Жалеешь?

— Я сорвалась, — признаюсь я. — Вернулась сегодня и заказала себе ведро пломбира. Клубничного. И сожрала его.

— Ого! — присвистывает Янка. По нашим меркам ведро пломбира тянет на сильное душевное волнение. — Да не гунди. Может, еще все хорошо будет…

— Не будет, — ною я. — Он не влюбился, не был сражен моими чарами, а хладнокровно меня совратил. А потом я сказала, что ничего больше будет. Никогда.

— Зачем? — поражается Левина.

— Я откуда знаю! — психую я.

Все я знаю.

Думала, Козырев опять встопорщится, возбудится от отказа и бросится меня завоевывать.

А он, скотина, даже не написал.