Книга Порочные сверхурочные, страница 33 – Саша Кей

А он мой босс.

А я тряпка.

Посверлив меня взглядом, ДК идет на кухню, а я плетусь за ним, гипнотизируя взглядом идеальную трапецию, бережно пакуя этот образ в дальний уголок памяти.

Сонный Дима выглядит по-домашнему. Варит мне кофе, делает яичницу, добавляя мне комплексов. У меня вот не так вкусно никогда выходит. То помидоры почернеют, то соль на зубах скрипит.

И утром я не выгляжу, как модель.

Гадство.

Настроение начинает портиться.

Когда из вредности выпив весь кофе и сожрав яичницу, я топаю в прихожую, Соколов пытается меня остановить:

— Подожди, я тебя отвезу…

— Не надо, — психую я, воюя за свои трусики, свисающие со слишком высокой для меня вешалки. — Я такси вызову…

Босс никак мне в моих потугах не помогает.

И в итоге я дергаю так сильно, что шарик, навинченный на острие крючка срывается снарядом. Трусишки, выступившие в качестве пращи, метко отправляют тяжелую металлическую фиговину прямо Соколову в лоб.

Твою ж мать!

Сидя на заднем сидении такси, я вцепляюсь себе в волосы.

Так эффектно закончить несколько часов разнузданного секса могу только я.

И я явно останусь незабываемой в памяти босса.

Как глаз-то не выбила.

Зато белье при мне.

Правда, в сумочке. Не до надевания мне было, у меня чуть инфаркт не случился.

— Ты еще и членовредительница, — шипит Соколов, отнимая руку от лица, демонстрируя высокую культуру и самообладание, он даже не матерится.

А я бледнею.

Я, что, и ТУДА попала?

Но остальные шарики вроде на месте…

Кошусь сначала на шарики босса, потом на шарики не вешалке.

Точно все.

Но потом до меня доходит, что Дима просто обзывается.

Не гад ли?

Это ему Вселенная отомстила за мое совращение.

Вселенная, кстати, мстит со смаком и неотвратимо. Шишка на лбу ДК начинает наливаться на глазах. Так что ледяной компресс, о котором мечтали мои отдельные зоны, достается Соколову.

Когда становится понятно, что непоправимого ущерба не нанесено, меня чутка перестает колбасить, и я огрызаюсь:

— Я не членовредительница, зато ты — дуб твердолобый, — и тут же спохватываюсь. — Не тошнит? Видишь меня хорошо?

— Еще как, — и начинает ржать. — Получить сотряс трусами — это было бы слишком… Об этом я в мемуарах не напишу…

— Не трусами, а фиговиной, — надуваюсь я. Можно подумать, я чугунные труселя ношу.

В общем, становится очевидно, что голова у Димы еще будет болеть, и я таки уезжаю на такси.

И теперь просто клюю себя за все косяки.

И начинаю с того, что трусы вообще не должны были находиться отдельно от меня.

Уже дома я закладываюсь в ванную, радуясь, что с недавних пор живу отдельно. Не представляю, как бы я маме объясняла следы сверхурочных.

А телефончик лежит рядом.

И от него ни писка. Ни звонка, ни сообщения.

Ну может, он отсыпается? Я ведь тоже, пока домой ехала, хотела спать. Зато сейчас ни в одном глазу, и караулю мобильник.

Сижу такая в пенной ванне с саднящей попкой и почти разбитым сердцем.

И сама звонить не буду.

Не дождется.

Маша Корниенко никогда не звонит первой.

М-да. Только шлет порнуху.

Спускаюсь с головой под воду. Чего делать-то? Мне надо срочно с кем-то перетереть. Совета там попросить. Но только как-то секретно, чтоб не спалиться…

Выныриваю на поверхность и мокрой лапкой набираю тетку.

— Саш, занята?

— Чего тебе, отроковица? — голос на том конце довольный. Слышен звон стекла. Крики: «Помидоры горят!». Кажется, это Янка верещит.