Книга Я не для тебя, страница 131 – Рина Каримова, Валерия Ангелос

— Никуда ты не уйдешь, — отрезает. — Не будет никакой свадьбы. Ясно тебе? Никогда, блять.

Ахмедов берется за ворот моей кофты. Дергает так, что молния разъезжается. Ткань расползается.

— Ты, — задыхаюсь. — Ты что творишь?

— То, что давно надо было, — бросает мрачно.

— Нет, нет, — выдаю нервно.

Отчаянно пробую вырваться. Царапаюсь. Извиваюсь. А он будто не замечает моего сопротивления. Толкает меня к стене. Прижимается плотнее.

Кричу.

Марат будто в мороке. Выглядит он сейчас хлеще, чем когда был после игры. Да таким как сейчасвообще прежде его не видела.

— Я тебя прямо здесь выебу, — заявляет он хрипло, будто зверь рычит. — Так выебу, что никакой ректор тебя в жены не возьмет. Моя будешь.

Пробую ударить его. Чтобы хоть как-то отрезвить, достучаться. Но ничего не получается, пока он вдруг сам не застывает.

Резко останавливается.

Смотрит на мою нервно вздымающуюся грудь.

Тоже перевожу взгляд вниз.

Кулон. Он поблескивает, выскользнув из-под темной ткани моей футболки. Марат видит свой подарок и замирает.

— Взять его, — раздается ледяной голос ректора.

Топот. Шум вокруг.

В следующую секунду Ахмедова силой отталкивают от меня. Несколько охранников с трудом удерживают его.

— Моему терпению пришел конец, — заявляет ректор, глядя на Марата. — Ты отчислен. За нападение на первокурсницу.

Тот мрачно усмехается. Сузив глаза, наблюдает за ректор так, будто убить готов.

— Боюсь, у нас есть договоренность… — слышится еще один голос.

Кажется, это один из помощников ректора вклиняется.

— Семья Ахмедовых спонсирует многие наши проекты, поэтому было бы несколько опрометчиво… — продолжает он.

— Марат, отчислен, — жестко обрывает ректор. — Без права на восстановление в академии. Всему есть предел. И свой предел Ахмедов давно перешел.

— Сучара, — оскаливается Марат, глядя на ректора. — Решил, что можешь вот так легко мое забрать?

В его глазах сейчас горит такая жгучая злоба, что мне невольно становится страшно. Взгляд будто вовсе не его. Чужой. Темный. И хоть прежде мне казалось, я видела Ахмедова в ярости не раз, теперь понимаю, что на самом деле по-настоящему в ярости я не видела его никогда.

— Я до тебя доберусь, — сквозь зубы выдает Марат и квадратные челюсти будто ходуном ходят от бурлящих в нем темных эмоций. — Нихера ты ее не получишь, уебок.

Кажется, если бы охранники не продолжали его сейчас удерживать за плечи, он бы уже набросился на ректора.

Тот вдруг шагает к нему.

И нельзя не отметить, как и от самого ректора веет раздражением. Будто его привычная маска дает трещину, оголяя реальные чувства.

Кулаки сжаты. Желваки резко проступают. Глаза горят угрозой.

Ректор медленно качает головой. Кривится. И оскал у него под стать Ахмедову, такой же звериный, дикий.

— Как ты меня заебал, — холодно бросает ректор.

И первые секунды кажется, будто я ослышалась. Такое слово от него выглядит чем-то инородным.

— Увижу тебя рядом с ней — уебу, — отрезает он и добавляет еще резче: — Надеюсь, ты понял.

Вздрагиваю. От ругательства. От жесткого тона.

Ну ничего себе. Ректор. И вдруг…

— Что застыли? — рявкает он, уже обращаясь к охране. — Уведите его!

Марата уволакивают в сторону выхода. Но Ахмедов больше ничего не говорит ректору, словно теряет к нему всякий интерес. Теперь его взгляд прикован ко мне.

Тяжело дышать. Прижимаю ладонь к груди. И отстраненно осознаю, что снова сжимаю его кулон.