Онлайн книга «Украденная невеста для бандита»
|
Когда Марат вернулся со службы в Ростове, мне было пятнадцать, а ему двадцать один. Немыслимая для моего девичьего восприятия разница в возрасте… Было лето и мы как раз только приехали в республику на каникулы, что не делали два года подряд, предпочитая Сочи или заграницу. Правда, многое изменилось. Дома мне запретили «слоняться» на улице, играя с местной детворой всех возрастов, что я так любила делать. — Нечего тебе там шататься. Немаленькая уже, — пробубнил отец на мое возмущение, а потом смягчился и добавил, — приводи своих друзей к нам во двор, здесь и играйте, места полно! — Да, вот именно! А то не дай Бог что… — добавляла мать, соглашаясь с мужем, впрочем, как всегда. «Не дай Бог что» имело вполне себе четкие формы и очертания… В лексиконе матери и наших родственников-женщин все чаще стали звучать фразы «Фатя, надень юбку подлиннее, а то увидят и украдут»… «Фатя, не надо так губы блеском красить, а то какой приметит: утащит и испортит. Что тогда делать будем?» Я воспринимала их слова, как какую-то нелепую дичь из странных сказок, но оказалось, что эти опасения имели под собой вполне себе реальную основу. «Воровство невест» было частью нашей культуры. С ней пытались бороться в царской России, когда наш регион Кавказа стал частью огромной страны. Искореняли в советские времена, отправившие в прошлое все пережитки архаики. Стигматизировали сейчас, когда такие вещи звучали дикими и анахроничными, но факт оставался фактом- невест продолжали воровать. Кто-то сбегал сам — с любимым — чтобы обойти запреты родителей или условности дорогостоящей свадьбы, на которую не у всех были деньги. Кого-то и правда воровали насильно… Я слышала ужасные истории- одна девушка, отказавшая чрезмерно настырному парню, выпрыгнула из авто на полном ходу, в результате чего разбилась насмерть. Другая пырнула себя ножом у него домаи осталась инвалидом. А сколько было тех, кто мирился со своей незавидной участью и свыкался с похитителем и насильником… Когда мужчины и женщины республики говорили про «воровство», они лукаво подмигивали- возможно, намекая на то, что чаще всего это все-таки сговор возлюбленных. А если нет? Каково это- оказаться оторванной от своей реальности, униженной похотью похитителя, замаранной… Он ведь должен взять ее силой, в этом весь смысл… Она должна стать его. Так, чтобы родственники уже не приняли обратно… Были, конечно, те, кто принимал, только чаще всего девушки сами не возвращались: неизвестно, что страшнее, жить с нелюбимым или ходить по жизни с клеймом «порченой», потому что по традиции украденную невесту уже никто замуж из нормальных семей не возьмет… Я не стала спорить с родителями. Перспектива оказаться не в том месте не в то время жуть как пугала меня саму, и потому мы стали встречаться с девчонками то у меня, то у них. Единственную прогулку, которую и позволяли себе- пройтись восемьсот метров за хлебом в местную пекарню. Ходили девичьими группками, чтобы веселее. Это была совершенно прямая дорога. Сворачивать не нужно. И отец или мать часто просили кого-то приглядеть за нами издалека, пока мы шли. Эти прогулки были для нас особой формой развлечения- не только потому, что по пути мы «словно бы случайно» вечно встречали таращащихся на нас ребят. Особое место во всем этом занимал сам хлеб. Никогда не ела такого вкусного, путь даже из лучших булочных Москвы. Еще горячий, только вынутый из прямоугольного брекета, пушистый, ароматный, тающий во рту, с твердой корочкой… |