Книга Школа призраков, страница 7 – Роман Ким

А я к людям отношусь недоверчиво, но, поверив кому-нибудь, совсем перестаю остерегаться, злопамятен, все время стараюсь контролировать себя, но это не всегда удается, наблюдательность не развита, большой недостаток: нерешителен, не верю в свои силы, не хватает храбрости (подбородок – Эй-9, лицо – Гамма-6, походка – Си-7, манера говорить – Эф-2). Насчет моего носа мы стали спорить – к какой форме его отнести по типу ноздрей – 9 или 12. И пришли к выводу: некоторые таблицы Веласкеса недостаточно детализовать, надо разбить категории на большее количество подкатегорий.

Мы подвергли анализу внешние данные других студентов нашей команды и пришли к выводу:

а) суданец Мау очень неглуп, пойдет далеко, если не сломает голову раньше времени – слишком азартен,

б) самый умный и коварный в команде – это Гаиб аль-Ахмади из Саудовской Аравии – его надо опасаться.

Даню долго смотрел на мои записи, потом покрутил головой и почмокал губами.

– По твоему почерку, пожалуй, трудно определить характер. Ты, наверно, пишешь специально выработанным почерком.

Во время очередного визита к профессору Веласкесу мы спросили: как он относится к графологии? Я выразил сомнение – вряд ли можно определить характер по почерку.

Веласкес ответил:

– Почерк отличается от внешних данных человека и его движений тем, что не является врожденным свойством, а представляет собой навык, приобретенный в результате длительных упражнений и всецело зависящий от деятельности коры больших полушарий мозга, строения руки и состояния других органов, а также от уровня умственного развития человека. Поэтому считать, что в любом почерке непосредственно отражаются черты характера, – неправильно. Но… профессор провел мизинцем по эспаньолке, – все же некоторые свойства людей выражаются в их письме, этого отрицать никак нельзя. Например, почерк с претенциозными завитушками говорит о том, что обладатель его – самодовольный дурак, открытые сверху гласные свидетельствуют о доверчивости и откровенности, открытые внизу гласные – о лицемерии и лживости, длинные петли в буквах – о болтливости и неумении логично мыслить, а округленность рисунков букв – об эмоциональности, возбудимости и отзывчивости. Такой человек, если его настойчиво попросить о чем-нибудь, уступит просьбе, но вскоре начнет жалеть об этом. А беглое, размашистое письмо, как у некоторых, – профессор показал мизинцем на Даню, – как правило, отражает активную, предприимчивую натуру… не отягощенную соображениями морали.

Даню громко рассмеялся.

– Придется изменить почерк.

– Не мешало бы, – согласился Веласкес. – Это совсем не трудно. Можно выработать любой.

Я сказал:

– Отсюда вывод: давать характеристики на основании только одного графологического анализа довольно рискованно. Надо сопоставлять и с другими данными.

Даню вскинул палец к губам и наклонил голову, подражая манере профессора.

– Можно также изменить жесты, походку и манеру говорить. Чтобы дезориентировать людей.

Веласкес кивнул головой.

– Я учу вас, как распознавать других. Но те сведения, которые вы почерпнете из моего курса, пригодятся вам для того, чтобы научиться камуфлировать себя.

Мы стояли у открытого окна и пили кофе, который подали нам две темнокожие девочки лет семи-восьми – служанки профессора. На той стороне узкой улицы, у югославского магазина обуви, толпились амхарки с кувшинами на голове и курчавые сомалийцы в цветастых юбках. Перед нами остановился спортивный седан «шевроле», которым правила католическая монашка в солнечных очках. Она высунула голову из машины и спросила о чем-то проходившего мимо солдата. У монашки было энергичное лицо – густые брови, короткий нос, усики.