Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 23 – Анджей Б., Лев Светлов

Может, нанять кого-то взрослого? — рассуждал он дальше. Каких-нибудь ханыг, что трутся в подворотнях, ждут открытия винно-водочного отдела. Выбрать парочку покрепче, и пусть совершат в отношении Гены акт члено — вот уж точно! — вредительства. Или Снежане этой поставят малюсенький такой фингальчик, чтобы она пару дней из дома нос не высовывала.

Да нет, это всё фигня какая-то. Пьянчугам никаких дел доверять нельзя. Так-то они, может, и согласятся, когда деньги увидят, а потом возьмут аванс — и поминай как звали. Да и денег тех у Жеки всего-то семь рублей. У тёти Оли в комоде или серванте, наверное, припрятана какая-то сумма, но — фу, фу, — Жеку передёрнуло от одной мысли обворовать родную тётю. Но! — может, попросить у неё? Да и вообще: рассказать ей всё, открыться — тётя вышла не так давно, может, ждёт ещё трамвай на остановке. И она, если поверит, глядишь, и посоветует что-нибудь толковое. А потом всё забудет — удобно, чё.

Поразмыслив, Жека решил, что тётю к этому делу привлекать не нужно. Это его задание, ему и выполнять. К тому же, это хорошо, если тётя Оля ему поверит. А если не поверит? Решит тогда, что он перебродившего кефира выпил, бредит. Потащит в больницу или просто из дома не выпустит. Нет, нет, надо самому.

Потом в Жекину голову пришла некоторая мысль. Он дёрнул на тёти-Олином столе лист желтоватой писчей бумаги и, хмыкая и высовывая язык, кое-что там накорябал. Вышло не с первого раза, три листа он смял и сжёг потом в раковине (спичечный коробок был необычный, деревянный — тоже вещь из давно позабытых).

На кухне Жеку ждали экспонаты из музея древностей: молоко в треугольной бумажной упаковке, болгарский перец в импортной болгарской же банке, кабачковая икра (её тогда все за что-то очень любили), сметана в маленьких баночках с крышкой из фольги; в хлебнице (что сама по себе могла сойти за экспонат) прятались круглый батон с дырочками, как будто от чьих-то пальцев (может, и правда от пальцев) и булочка — Жека узнал её в лицо, это была булочка по девять копеек.

Позавтракав, Жека собрал в свой детский, цвета выгоревшей зелени рюкзачок воду (пришлось залить из-под крана в стеклянную бутылку и заткнуть найденной в столе пластмассовой пробкой, до появления пластиковых баклажек было ещё лет пятнадцать) и недоеденную половину булки. Листик с запиской, свёрнутый вчетверо, нырнул в карман шортов.

Продуманные курортники семьями и поодиночке топали к морю: получить солнечные ванны с утра, а когда начнёт припекать, сбежать домой, где тень, прохладный душ и книга Валентина Пикуля с календариком за прошлый год в качестве закладки. А на газонах и под кустами лежали, развалившись, вальяжные местные коты. Им не суждено было отведать «Вискаса», но их это, судя по всему, не очень и огорчало.

Жека решил, что для него будет правильным занять позицию где-нибудь недалеко от пломбирной Снежаны и её торгового холодильничка. Но сначала…

Сначала он заглянул в прохладное и темноватое помещение почты на первом этаже пятиэтажки, там пахло сургучом (вспомнилось позабытое слово) и газетами, и купил за одну копейку конверт без марки. Зажав привязанную к столику ручку в кулак, Жека вывел поперёк конверта большими печатными буквами: БАРАНОВУ.

Теперь нужно было проникнуть на территорию санатория «Чайка». Жека собирался отыскать дыру в заборе. Насколько ему помнилось, в советских заборах всегда были дыры, ну или хотя бы как будто специально растущее прямо вплотную ветвистое дерево, а колючую проволоку поверху тогда не натягивали, душевные были времена. Но бродить вдоль забора даже и не пришлось. К санаторным воротам направлялась мамаша с хнычущим малышом — тот шлёпнулся и ободрал колено, и теперь море для них ненадолго откладывалось. Жека поспешил пристроиться к этим двоим, скорчил недовольное лицо старшего ребёнка — и спокойно миновал проходную.