Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 60 – Анджей Б., Лев Светлов

Но то было давно. Хотя, если смотреть отсюда, то оно ещё и не случилось. А теперь Жека, скрючившись и щурясь в неверном свете уличного фонаря, сосредоточенно ковырялся под рулём. И в голове его всё крутилось: «Вор у вора украл… Вор у вора украл…» Тихо, тихо, раз за разом обрывал он себя. Ещё никто ничего не украл…

Когда всё было готово, Жека махнул Воробью, и тот прошуршал по траве и влез, скрипя от напряжения зубами, мимо отодвинувшегося Жеки на пассажирское сиденье. Жека уселся на своё, взглянул на дорогу. Было высоковато, но ничего, ехать можно.

Провод лёг на провода, и машина взрыкнула, заводясь. Жека, придвинувшись от недостатка роста и длины ног к самому рулю, отпустил сцепление и плавно тронулся. Воробей, морально к поездке подготовленный, всё равно глядел на него каким-то диким взглядом.

— Дядя Витя научил ездить, в деревне, — объяснил Жека, не в первый уже раз.

Это была, в общем-то, правда, только обучал его дядя Витя вождению на своём немыслимом оранжевом «Москвиче» куда позже, года через четыре.

Под колёсами хрустела, как будто лопалась, щебёнка. Ехали без света, только в конце улицы, перед поворотом, Жека включил фары. На обочине шарахнулась в темноту кошка. Кажется, она была трёхцветная. Трёхцветная — это к удаче, подумал Жека.

У поворота он на секунду притормозил, друзья обернулись. Кажется, никто их не преследовал.

Ступая на частично освещённую тремя фонарями цыганскую улицу, Жека настроился увидеть беготню, суматоху и толпы озабоченных чернявых людей. Но ничего этого не было. Нет, люди попадались: на тёмной лавке обжималась парочка, за забором перекрикивались на нерусском языке, а чуть дальше нужного Жеке двора кто-то волочил вдоль дороги спиленную ветку.

Небо уже вовсю сияло звёздами, но на самом деле было ещё совсем не поздно, начало десятого. Просто август здесь уже с неделю как вступил в свои права. Жека выяснил это, когда закинул между делом Воробью:

— Блин, скоро в школу…

На что тот удивился:

— Да где же скоро, ещё целых три недели осталось.

И действительно, в детстве три недели это много. Не то, что потом…

Но всё это было неважно, а важно было то, что отсутствия машины здесь, похоже, ещё не обнаружили.

И оттого, что отсутствия машины ещё не обнаружили, Вор Велосипедов смотрел на Жеку в калиточный проём снисходительно и нахально.

— Ваша машина у меня, — сообщил Жека в его неприятное лицо, и полученное от этого удовлетворение было мало с чем в жизни сравнимо. — Отдайте велосипед, и я её верну.

Вор Велосипедов раза три моргнул, переваривая услышанное. Потом вытянул шею, вглядываясь в пространство позади Жеки. Глаза его полезли из орбит. Он подпрыгнул на месте и, захлёбываясь какими-то неизвестными Жеке словами, вырвался из калитки. Если бы Жека не успел отскочить, то был бы снесён и отброшен на несколько метров. А цыганский человек уже бегал кругами на том месте, где раньше стоял жигуль, и был похож на собаку, что потеряла след. Сходства добавляли доносившиеся с его стороны жалобные, похожие на скулёж звуки.

Потом он на полушаге замер, и голова его медленно повернулась в сторону Жеки. И под взглядом отражающих фонарный свет выпученных и жутких глаз Жека отступил, как под напором шквального ветра.

Из-за заборов и калиток выглядывали любопытные головы, их было видно при свете фонаря. И у кучи хвороста рядом с двумя соседними дворами кто-то возился — и оттуда, кажется, тоже посматривали с интересом.