Книга СССР против НЛО, страница 58 – Анджей Б., Лев Светлов

Какие именно пакости?

Ну вот, например, всё тот же оператор Окуляров продолжает злоупотреблять своей пагубной хмельной привычкой.

— Ты меня уважаешь? — хватает он по вечерам за рукав курортных прохожих, и те со смехом и недоумением от него шарахаются.

И тут уже не поймёшь, то ли тёмные силы в том виноваты, то ли он сам поймал, что называется, волну. Случается, что утром за кинокамеру встать не может, и тогда операторское место приходится занимать лично режиссёру Гайдаю, а оно ему надо? И купировать возможный большой скандал спешит — угадайте, кто? Правильный ответ: я, Никита Касаткин, кто же ещё.

Или актёр Этуш вдруг ни с того ни с сего поднимает старую тему: не хочется ему играть выходцев с Кавказа, опасается он, что амплуа это прилипнет к нему навечно. Гайдай удивляется: да вроде говорили уже об этом и к чему-то пришли, и откуда и зачем оно теперь снова вылезло? Все вокруг тоже удивляются. Да актёр Этуш и сам, наверное, себе удивляется — откуда ж ему знать, что это не столько он, сколько проникшая ему в мозги потусторонняя воля выковыривает из сознания всякое ненужное.

А то машина актёра Юрия Никулина — та самая, легковушка с открытым верхом, на которой знаменитая троица в фильме и гоняла — примется вдруг ни с того ни с сего ломаться. Оно и немудрено: модель хоть немецкая, да запчастей там уже половина отечественных, а тут ещё зловредная нездешняя мошка выводит детали из строя. Тоже печаль, тоже негатив — и механики пытаются починить это чудо техники, а я бегу чинить моральную атмосферу в команде.

В один из вечеров из комнаты актёрской четы Мкртчян раздались звуки бурной, темпераментной ссоры. За день я так набегался, что собирался уже грешным делом плюнуть: да пусть себе ссорятся — может, это вовсе и не по моей части.

Но тут оттуда послышалось совсем громкое:

— Да ты же постоянно на неё пялишься!..

— Ну зачем ты такое говоришь, слюшай…

— Да я же всё вижу!

Пришлось просканировать эти горячие кавказские головы.

Оказалось, супруга приревновала своего ненаглядного Фрунзика к работнице гостиничного буфета, сисястой, похожей на улыбчивую полноватую кошку официантке. Были ли для этого основания, разбираться я не стал, погасил это дело дистанционным гипнозом.

А официантку эту, пользуясь случаем, слегка влюбил в пресловутого оператора Окулярова — в надежде, что тот, может, хоть немного отвлечётся от своей основной сорокаградусной страсти (увы, не помогло).

Ну и так далее.

Ломалась техника, терялся реквизит. Статисты делали не то, что им нужно, взглядывали в камеру, портили дубли. Упрямились ослы. Больше обычного бухтел на всех подряд и что-то записывал себе в папочные бумаги парторг Оглоблин. По вечерам в гостиницу Гайдаю названивали какие-то мосфильмовские чиновники, требовали поменять фамилию персонажа Саахова на другую — у них, мол, работает человек с такой же фамилией, причём не на последней должности. Корифеи экрана забывали перед камерой слова. Актёр Вицин впадал в меланхолию, а актёр Моргунов — в звёздную болезнь. Актёр Никулин ни во что не впадал, но привести этих двоих в рабочий вид у него выходило не всегда. Режиссёр Гайдай нервничал и ругался.

Было и такое: по съёмочной группе пронёсся слух, мол, в Долине Приведений, где сейчас проходили почти все съёмки, по вечерам кто-то видел настоящих привидений. Многие посмеялись и покрутили пальцем у виска, а мне пришлось провести там пару ночей: вдруг и правда в этот мир проникло что-то ещё. Ничего не обнаружил (решив, что если бы все придерживались сухого закона, то никакие привидения никому бы не мерещились), да ещё за это время мошкара успела изрядно нанегативить.