Книга Телохранитель Генсека. Том 5, страница 40 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

— Хаха, как говорится: американцы в двадцать один год только начинают пить, а мы, славяне, уже заканчиваем! — рассмеялся Лешек. — Ну что ж, чай с тортиком тоже подойдет.

— Договорились, прошу в салон! — пригласил я Лешека в свою ласточку.

— А я думал, ты как минимум на «Волге» ездишь, — удивленно хмыкнул поляк. — И с личным шофером.

— Волга с личным шофером тоже имеется, — успокоил его со смехом, — но не в этот раз. У нас ведь личная встреча, без посторонних ушей.

— Ну что ж, поехали, раз такое дело, вспомним молодость. Ты пражское ptasie mleczko уже пробовал?

— Какое млечко? — не понял я.

— Ну как же⁈ Птичье молоко — ваша pyszna новинка! Самый нежный торт, что я пробовал в życiu. И лучший делают именно в «Праге»!

До меня дошло, наконец, что речь о ресторане «Прага». В семидесятых в нем действительно работали самые лучшие повара, а гостей принимали аж в девяти залах плюс всяких дополнительных ротондах, верандах, зимних садах и прочем. И да, что-то такое слыхал на тему дефицитного торта «Птичье молоко», который хоть и производили по паре тысяч штук каждые сутки, а его все равно не хватало для всех желающих. Кстати, это был первый в истории советский торт, на который выдали патент.

— Прага, значит, Прага! Я угощаю! — пообещал я, заводя мотор.

Пока мы ехали, Лешек рассказывал мне о том, что на самом деле «птичье молоко» — это польские конфеты, и что изобрели их на кондитерской фабрике «Wedel» еще в тридцатых. В СССР похожие начали делать только в конце шестидесятых. А вот что касается торта — это действительно советское изобретение. Причем совсем недавнее. Тут постарался шеф-кондитер ресторана «Прага» Владимир Гуральник.

Слушая Лешека, я тоже вспомнил эту фамилию. Но не из своей прошлой реальности, а уже из нынешней. Она звучала в декабре семьдесят шестого, когда мы праздновали семидесятилетие Леонида Ильича. На столе тогда красовался огромный пятнадцатикилограммовый торт. Вот тогда кто-то сказал, что этот подарок для генсека создал кондитер Владимир Гуральник, а у меня и отложилось в памяти.

Мы свернули и встали на стоянку недалеко от Арбатской площади. Удивительно, что здесь, в самом центре, нашлось место для парковки. Да уж, не двадцать первый век. Пешком дошли до угла дома, в котором располагался вход в знаменитый ресторан.

Дворник неторопливо смахивал со ступеней свежий снег и переговаривался со швейцаром. Я думал, что сейчас придется тыкать под нос швейцару корочки, но, к моему удивлению, тот узнал Лешека и с полупоклоном пропустил нас.

— Частый гость здесь? — спросил я. — Зарплата позволяет?

— Не сказать, что частый, но иногда захожу. В том числе и по работе приходилось… — неопределенно ответил Лешек, деликатно умолчав о зарплате.

Внутри пахло вкусной едой, дорогим одеколоном и, совсем немножко, табачным дымом. В гардеробе нас встретила полная пожилая женщина. Забрала верхнюю одежду и унесла куда-то вглубь помещения. Через минуту вернулась и выдала нам номерки.

Появившийся словно из ниоткуда метрдотель вежливо поздоровался и провел нас мимо главного зала к отдельным кабинкам для гостей, желающих тишины и конфиденциальности. Там висели плотные гардины, защищавшие от света и шума, и стояли настоящие пальмы в кадках.

— Прошу, — сказал метрдотель, указав наше место.